Когда человека бросают в карцер, забирают лекарства и ждут, что он умрёт — это сложно назвать простой халатностью. Те, кто посадили ученого и адвоката Олега Мальцева в СИЗО после реанимации, ждали некролога, а получили многочисленные научные статьи, открытия и монографии, написанные прямо из застенок СИЗО.
Олег Мальцев — учёный, адвокат, человек, за которым стоят больше четверти столетия научной работы, исследовательские институты и международные научные сообщества — провёл почти два года под стражей по делу, в котором, как выяснилось, никто не может объяснить, что именно он сделал. Потому что те, кому он годами доверял, просто наняли «оборотней в погонах», чтобы забрать всё и свести Олега Мальцева в могилу.
Но Олег Мальцев выжил. И не просто выжил. Он вышел из СИЗО под залог. И первое, что сделал — вернулся к науке.
Когда двери СИЗО наконец открылись, первым, кто сел напротив Мальцева с диктофоном, стал заслуженный журналист Украины Ким Каневский. То, что вы прочитаете дальше — это не столько интервью о сфабрикованном уголовном деле, сколько честный рассказ человека, который смотрел в лицо подлости, предательству и смерти и не сломался. Таких интервью не бывает много. Перед вами одно из них.
«Я выздоравливаю, я весь в научной работе»
Первое, что бросается в глаза при встрече с Мальцевым — он работает. Ещё не в офисе (врачи пока не разрешают), но дома, в режиме, который он сам описывает одним словом: нон-стоп.
«Считайте, что я вышел на работу» — бодро отвечает ученый на вопрос Кима Борисовича.
Здоровье Олега Мальцева после практически двух лет в СИЗО восстанавливается медленно, но уверенно. По его словам, несколько месяцев — и он будет в полном порядке.
Главное, что изменилось с выходом на свободу — доступ к научным архивам. Именно это Олег Мальцев называет в числе первого, когда говорит о том, чего ему не хватало. Не комфорта, не покоя, а возможности полноценно заниматься наукой.
Я так долго ждал этого, мы так долго ждали. На самом деле я безусловно счастлив.
«Что мы сделали?»
Есть вопрос, который Мальцев задаёт на протяжении всего разговора с искренним недоумением человека, который два года ищет ответ и не находит его. Вопрос предельно простой: что именно он сделал? Не в смысле философском, а в смысле юридическом. Конкретно, с доказательствами, с составом преступления. Что написано в обвинительном акте, что стало основанием для почти двух лет под стражей, для разгрома офисов, для уничтожения имущества, для ареста женщин из его команды?
Ответа на этот вопрос не существует.
Девочки в суде неоднократно спрашивали: так что я сделала? И никто на этот вопрос ответить не может — ни прокурор, ни судья, никто.
Обвинительный акт, который должен был расставить все точки, представляет собой документ, в котором что-то написано, но что именно имелось в виду, не понимают даже те, кто его составлял. Олег Мальцев — адвокат по образованию и многолетней практике — говорит об этом без иронии, с усталым спокойствием человека, который слишком хорошо знает, как выглядят настоящие доказательства и как выглядит их полное отсутствие.
Когда я читаю обвинительный акт, я говорю: ребята, вы же должны понимать, почему мы вам задали этот вопрос. То, что тут написано не то что не ясно, это никому непонятно. Что вы имели в виду? Что мы сделали, что нас нужно было держать под стражей почти два года?
Два года — именно столько прошло с начала активных процессуальных действий. Всё это время сторона обвинения обещали одно и то же: вот ещё немного, и всё выяснится, станет наконец понятно, какой Мальцев преступник. Не выяснилось ничего. Более того, в ходе процесса стало проявляться обратное.
Однако больше всего Мальцева поражает даже не абсурдность обвинений и не качество людей, которые их поддерживают. Больше всего его поражает масштаб того, что было уничтожено за это время, и полное, абсолютное отсутствие этому какого-либо вразумительного объяснения.
Что мы натворили? Целое научное сообщество — американское, европейское, я, мои коллеги — создавали это всё на протяжении пятнадцати лет для народа Украины и для Европы. Все эти знания, все эти технологии мы создавали для людей. Уничтожили научную базу трёх научно-исследовательских институтов. Просто уничтожили.
За всем стоит алчность
За уголовным делом, за разгромленными институтами, за сфабрикованными обвинениями стоит история, которую Мальцев рассказывает с той степенью откровенности, которую позволяет незакрытое следствие. Бывшие партнёры — люди из ближайшего окружения, которым он доверял и которым годами давал возможность работать рядом с ним — в какой-то момент приняли решение. Решение простое и древнее как мир: забрать чужое, пока есть возможность. Для этого им понадобился инструмент. Инструментом стала коррумпированная часть государственной машины.
Наши коллеги, наши партнёры наняли с помощью своих друзей эту банду для того, чтобы завладеть деньгами. Просто украсть.
Сумма, которую Мальцев называет открыто — около полумиллиона долларов. Но дело не только в том, что уже украдено. Дело в том, что кража продолжается по сей день. Активы, принадлежащие институтам, до сих пор находятся в чужом управлении, и из них продолжают извлекать прибыль — спокойно, методично, прикрываясь тем, что уголовное дело ещё не закрыто.
Они продолжают красть. Там есть определённые активы, которые были в их управлении — они продолжают извлекать из них прибыль. Эти активы мне не принадлежат, они принадлежат институтам.
Отдельного разговора заслуживает то, как именно всё начиналось. Никакой следственной логики не было — была логика захвата. Действия строились не от доказательств к выводам, а от цели к инструментам её достижения. Цель была одна — забрать. Всё остальное подстраивалось под неё по ходу.
И вот здесь, в этой точке разговора, за сухими словами об алчности и захвате активов проступает нечто большее — горечь человека, который понимает: пятнадцать лет работы, сотни людей, международное научное сообщество, технологии, знания, которые создавались для страны и для людей — всё это стало разменной монетой в сделке, которую несколько человек заключили между собой ради того, чтобы набить собственные карманы. Не ради идеи, не ради власти, а банально ради денег.
«Ненавижу Д’Артаньяна в себе»
Говоря о предательстве со стороны бывших воспитанников, Олег Мальцев говорит, что знал, с кем имеет дело, видел, куда всё идёт, и неоднократно говорил этим людям в лицо — есть даже видео, где он прямо предупреждает их, что они допрыгаются. Он говорит, что на разных этапах, в разных обстоятельствах — можно было остановить всё это задолго до того, как оно переросло в уголовное дело, в арест, в разгром институтов.
Но каждый раз Мальцев давал им шанс. Давал шанс не из наивности, а из того особого рода великодушия, которое сам теперь называет своей главной ошибкой. Он верил, что человек, которому дают возможность поступить достойно, в конечном счёте ею воспользуется. Что даже те, в ком видишь изъяны, способны в решающий момент выбрать другую сторону.
Ненавижу Д’Артаньяна в себе. Надо прекратить д’артаньянство. Всегда даёшь даешь шанс поступить по-человечески, всегда даёшь шанс поступить так, чтобы не было стыдно за бесцельно прожитые годы. А в ответ…
Когда речь заходит о том, как заканчивают люди, переступившие черту, Мальцев обращается к исследованию, посвященному изучению предателей. Сотни судеб, сотни имён, новые документы — всё это, как правило, не спасало. Предатели заканчивали одинаково: либо инфарктом, либо алкоголизмом, либо собственными руками обрывали то, что оставалось от их жизни.
Предатели заканчивают тремя способами: либо инфаркт, инсульт — сгорел на работе. Либо это заканчивается алкоголизмом. Либо самоубийством.
Люди, переступившие черту, знают, что они её переступили. И это знание, по его убеждению, никуда не девается — оно остаётся с ними и делает своё дело изнутри, медленно и неотвратимо.
Себя же по отношению к этим людям Мальцев описывает неожиданно — словом «простил». Лично, как верующий человек, он их простил. Но сразу после этого в его голосе появляется нечто, что не спутаешь ни с чем другим — твёрдость человека, для которого есть вещи, лежащие за пределами прощения.
«Этих я им никогда не прощу»
Есть в этом интервью момент, когда за сдержанностью учёного и точностью адвоката проступает нечто совершенно другое. То, что бывает у человека, когда задели не его самого, а тех, кто был рядом с ним и пострадал именно потому, что был рядом.
Мальцев говорит о молодых ученых-женщинах из своей команды — тех, кого арестовали, кого держали в следственном изоляторе, кого использовали как инструмент давления на него.
Я этих людей простил полностью. Но я никогда не прощу их за адвоката Панченко. Никогда не прощу за Аню, никогда не прощу за Марину Николаевну.
В этих словах нет ничего показного. Есть только человек, который чётко понимает разницу между тем, что сделали с ним, и тем, что сделали с людьми, которые оказались рядом с ним не по собственному выбору судьбы, а просто потому, что работали честно и оставались верными. За каждым стоит конкретная история конкретного человека, который не сделал ничего, что заслуживало бы даже дня за решёткой. Женщины, которых бросили в следственный изолятор — не потому что против них было что-то реальное, а потому что это было удобно тем, кто строил давление на Мальцева.
О тех, кто оставался снаружи и помогал, Олег Мальцев говорит отдельно и с нескрываемым уважением. Эти люди не сломались, не ушли, не решили, что это не их история. Они остались и делали то, что нужно было делать — каждый день, без гарантий, без понимания, когда это закончится и закончится ли вообще.
Примечательно, что Мальцев почти не говорит о себе в этой части разговора. Карцер, забранные лекарства, попытка уничтожить его физически — всё это он упоминает вскользь, как нечто, что уже осталось позади и не требует особого внимания.
Но когда речь заходит о его людях — голос меняется. Потому что одно дело — то, что сделали с ним, и совсем другое — то, что сделали с теми, кто был рядом.
О работе в заключении и планах
Когда человек выходит из СИЗО и первым делом говорит не о том, что пережил, а о том, что написал — это говорит о нём больше, чем любая биография. Мальцев не просто сохранил себя в условиях, которые были намеренно созданы для того, чтобы его уничтожить. Он использовал это время и использовал так, как умеет использовать время только человек, для которого наука — не обязанность и не способ заработка, а дело всей его жизни.
Возможности для работы в СИЗО были минимальными. Из инструментов — тетрадь, ручка, плеер и очки. Никаких архивов, никакого интернета, никакой привычной инфраструктуры научной работы. Только голова и то, что в ней накоплено за десятилетия. Для большинства людей это означало бы паузу. Для Мальцева это означало другой формат — и не более того.
За эти семь месяцев я написал несколько ключевых научных работ. Писал и для своей основной работы, и для коллег, и для двух университетов — Запорожского и Николаевского. Я достаточно много научной работы провёл. И думаю, что все довольны.
Новое руководство СИЗО, в отличие от предыдущего, не препятствовало этому. Предыдущее руководство действовало в интересах тех, кто организовал фабрикацию уголовного дела, выполняло их частные просьбы и создавало условия, несовместимые с нормальной жизнью. Нынешнее просто соблюдало закон — и этого, как оказалось, было достаточно для того, чтобы работать.
Надо сказать начальству спасибо огромное. Тому начальству, которое не препятствовало моим научным действиям в рамках закона, в рамках правил внутреннего распорядка.
Результатом стало не только несколько написанных работ. По словам Мальцева, за это время произошло нечто более значительное — выход на качественно новый уровень науки. Не прорыв в одном направлении, а переход на другую ступень понимания, которая теперь открывает возможности, недоступные прежде.
Мы вышли на новый уровень науки. Уже вышли. И это сильно предрасполагает к дальнейшей, более эффективной деятельности.
Теперь, оказавшись дома, Мальцев разворачивает то, что было спроектировано там. Новая научная структура, архитектура которой продумана за решёткой, сейчас начинает строиться. Он не раскрывает деталей, но говорит о ней как о чём-то, что учитывает весь опыт произошедшего и исключает возможность повторения того, через что пришлось пройти.
Параллельно идёт работа юридическая. Все обязательства перед судом выполняются неукоснительно: ни одного пропущенного заседания, полная дисциплина, полное соблюдение всех условий освобождения под залог. Мальцев говорит об этом не как о вынужденной мере, а как о естественном поведении человека, для которого закон и порядок — система координат, в которой он живёт и работает.
Возврат активов институтов он также намерен осуществить строго через закон. Гражданский кодекс, судебные иски, законные механизмы возврата похищенного имущества с учётом всего того, что из него было извлечено за время незаконного использования.
За всем этим — за научными планами, за новой структурой — просматривается нечто, что, пожалуй, труднее всего поддаётся описанию. Человек, которого пытались уничтожить физически, профессионально и репутационно, вышел из этой истории не сломленным и не озлобленным, а сосредоточенным. Сосредоточенным на том, что было до, есть сейчас и будет после. На науке, на людях, на работе, которая никуда не делась и которой ещё очень много впереди.
Вместо послесловия
Ким Каневский заканчивает этот разговор простым вопросом — о творческих планах. Олег Мальцев отвечает без заминки. Исследования, новая научная структура, возврат активов, судебные заседания, работа с университетами. Список длинный, конкретный, без лирики. Список человека, у которого нет времени на то, чтобы долго смотреть назад.
За окном — Одесса. Город, в котором, по его собственным словам, он провёл лучшие и худшие месяцы своей жизни почти одновременно.
Год и семь месяцев под стражей, карцер, разграбленные институты, предательство — всё это теперь часть биографии. Не главная её часть. Потому что главная часть этой биографии пишется не в следственном изоляторе и не в зале суда, а там, где Мальцев чувствует себя на своём месте — за письменным столом, в архивах, в науке, в работе, которую он не останавливал даже тогда, когда останавливать её пытались намеренно и целенаправленно.
Есть люди, которых обстоятельства определяют. А есть те, кто определяет обстоятельства — даже когда обстоятельства делают всё возможное, чтобы этого не допустить. Это интервью — о человеке второго типа. О том, что происходит, когда система, заточенная под чужую жадность, встречает человека, которого эта жадность не касается от слова совсем. Которому не нужно ничьё чужое — только возможность делать своё.
Видео-интервью в двух частях доступно на ютуб-канале журнала «Экспедиция» (первая часть, вторая часть).