В результате немецкий журналист провел год в следственном изоляторе Одессы. При этом в обвинительном заключении отсутствовало какое-либо конкретное описание преступного деяния, которое якобы совершил Энгельманн. Кроме того, следствие утверждает, что журналист совершил преступление в указанный период. Однако в суде было доказано, что в это время немецкий журналист находился за пределами Украины, а значит, не мог даже физически совершить что-то противозаконное. Это в принципе должно исключать рассмотрения его дела украинским судом. Но в истории преследования Олега Мальцева подобные “чудеса” давно стали нормой.

Сегодня Сергей Энгельманн находится на свободе, хотя и под залогом. Обвинения остаются в силе, судебный процесс продолжается, а вопросы, связанные с этим делом, только увеличиваются. Он продолжает изучать детали своего собственного дела и впервые публично делится своим опытом пребывания в одесском СИЗО. О поведении правоохранителей в деле Олега Мальцева и о многом другом мы поговорили с Сергеем Энгельманном.

— Расскажите, пожалуйста, как вы вообще оказались в Украине?

С Украиной меня связывают давние дружеские отношения. Это удивительное место с многовековой историей, которая неразрывно связана с Европой. Я часто бывал в Украине в рамках своей профессиональной деятельности. Украина подарила мне возможность познакомиться с ученым Олегом Мальцевым, с которым мы совместно реализовывали ряд издательских и публицистических инициатив. Вместе с ним же я также участвовал в научных экспедициях, но уже по Европе.

— Что стало ключевым событием, после которого немецкий журналист стал «подозреваемым» в деле украинского ученого Олега Мальцева?

Ключевым событием стала публикация моей журналистской статьи «Кто заказал клеветническую кампанию против Олега Мальцева». Через четыре дня после публикации меня арестовали. Четыре дня — это слишком короткий срок, чтобы быть совпадением. Очевидно, что статья кого-то очень сильно обеспокоила. Но это ещё не всё. После моего ареста сайт, на котором была размещена статья, подвергся хакерской атаке. Пресс-релиз о моем аресте заменили на… очередную клеветническую статью против самого Олега Мальцева.

— Когда вы впервые поняли, что ситуация вокруг дела развивается не так, как должна развиваться?

Я понял это практически сразу, когда еще за месяц до ареста Олега Мальцева в СМИ случилась медийная истерия. Вышли серии публикаций, в которых еще до ареста ученого, его объявили предателем, пособником и агентом ГРУ, называли сектантом. Вместо проверки фактов в ход шли ярлыки, эмоциональные коннотации, заранее заданные версии. Уже тогда я начал все фиксировать и внимательно следить за развитием этого дела, что позже отразил в своей статье.

— Год в СИЗО — это огромный отрезок жизни. Можете ли вы описать, как это изменило ваше понимание украинской правовой системы? Что вас удивило больше всего?

Это действительно огромный отрезок, особенно с учетом того что условия в одесском СИЗО признаны ЕКПП как бесчеловечными и унижающими достоинство. Что меня удивило больше всего? Это контраст. С одной стороны, я встретил в СИЗО людей, и среди сокамерников, и среди части персонала, которые сохранили человечность, достоинство, понимание справедливости. С другой стороны, я столкнулся с абсолютным цинизмом конкретных должностных лиц.

Меня также удивило, насколько избирательно применяются нормы права. Когда речь шла о моих правах как иностранного гражданина — процесс тормозился. Когда нужно было продлить срок содержания под стражей — всё решалось моментально. Судья Юрий Кривохижа штамповал решения, не вникая в суть.

— Что в одесском СИЗО стало для вас главным испытанием?

Главным испытанием была беспомощность перед абсурдом. Я провёл более полугода в камере, не понимая толком, в чём меня обвиняют. Мои адвокаты делали всё возможное, подавали ходатайства, апеллировали к международным нормам, чтобы заставить прокурора Руслана Войтова перевести обвинение на понятный мне язык—немецкий. Через 7 месяцев я увидел наконец-то обвинительные документы. Второе испытание — это отрыв от семьи. Мои родные жили в постоянном стрессе и спрашивали через адвокатов, когда я вернусь. Что я мог им ответить? Я сам не знал.

Но самое тяжёлое — осознавать, что ты стал жертвой не из-за преступления, а из-за того, что написал правду.

— Вы общались с украинскими следователями. Создалось ли у вас впечатление, что они действительно пытались установить истину, или преследовали другие цели?

Когда я наконец получил переведённые материалы и начал разбираться в деталях, стало очевидно: это не расследование, это подтасовка и манипуляции для нужного результата. Посмотрите на логику их действий. Я публикую журналистское расследование о клеветнической кампании против учёного. Через четыре дня меня арестовывают. Сайт издания, которое опубликовало материал, взламывается. Пресс-релиз о моем аресте подменяют новой клеветой. Это похоже на попытку установить истину? Очевидно же, что нет.

Во время допросов я видел полное безразличие к фактам. Что особенно поразило: они даже не пытались скрывать своё отношение к Олегу Мальцеву. В их интонациях, в формулировках было ясно: этот человек для них уже осуждён.

Не важно, что говорят факты, не важно, что докладывают международные организации вроде ОБСЕ или ООН. Они выполняют заказ или чье-то указание. Вы спросите как я это понял, не владея украинским языком? Они все говорили по-русски, этот язык я понимаю.

— Были ли общие звенья между вашей ситуацией и делом Мальцева?

Я убежден, что есть абсолютно прямая и очевидная связь. Это единая операция, направленная против ученого Олега Мальцева, в которую меня втянули как журналиста.

Смотрите: прокурор Руслан Войтов координирует обвинительную сторону и в деле Олега Мальцева, и в моём деле. Именно прокурор Войтов больше полгода саботировал перевод обвинительных документов на немецкий язык. Именно он выстраивал процессуальные препятствия на каждом этапе. Именно его действия привели к тому, что МИД Германии направил ноту протеста в Украину касательно нарушения прав иностранного гражданина, то есть меня. Кроме этого, за спиной у этого прокурора коррупционные скандалы, незадекларированные автомобили и фиктивно оформленная инвалидность, благодаря которой он получил выплаты из госбюджета уже около 800 тысяч гривен.

Есть еще офицер военной конртразведки СБУ Евгений Волошенюк и его руководитель, они работали в связке, обеспечивая оперативное сопровождение дела. Документы по делу Олега Мальцева также подписывали они.

Знаете, я немец, и я хорошо помню уроки истории своей страны. Когда в 1930-х годах нацисты начали преследовать учёных, интеллектуалов, неугодных людей, они тоже выходили за черту законности. Но это были преступления конкретных людей. Не все немцы были преступниками, но преступники среди немцев опозорили всю нацию. Здесь похожая ситуация. Не вся украинская прокуратура, не вся СБУ коррумпированы или работают на заказ. Но конкретные люди позорят свою страну, используя служебное положение для расправы с достойным учёным.

— Что конкретно в деле Мальцева показалось вам сфабрикованным? Можете привести примеры, которые бросились в глаза профессиональному журналисту?

В деле Олега Мальцева фабрикация видна невооруженным глазом. Она видна на столько, что даже те, кто раньше был настроен скептически, сейчас понимают, это заказ. Первое, это отсутствие реальных доказательств каких-либо противозаконных действий. Нет конкретных фактов преступления. Нет никаких описаний конкретных действий, которые бы нарушали закон. Есть только попытки представить законную попытку защитить свою жизнь как преступление. Второе—это попытка сформировать образ врага до передачи дела в суд. Кем только не называли Олега Мальцева: предателем, шпионом, сектантом, агентом ГРУ. И это все происходило ДО передачи дела в суд. То есть через подконтрольные медиа намерено рисовался образ злодея и негодяя. Я как журналист знаю, как работает качественная журналистика: проверка источников, баланс мнений, право на ответ. В материалах против Мальцева не было ничего из этого. Третье — это избирательность применения закона. Олег Мальцев — учёный, автор множества научных работ. Его деятельность абсолютно прозрачна и публична. Но сторона обвинения умудрилась представить это как «криминальную деятельность». При этом реальные нарушения, например, процессуальные нарушения прокурора Руслана Войтова, взлом сайта официального медиа (как в моём случае), незаконная прослушка телефона адвоката Ольги Панченко, остаются без внимания следствия.

— Как немецкий журналист, привыкший к определённым стандартам свободы прессы, что вы можете сказать о состоянии свободы СМИ в Украине сегодня?

Я не могу и не буду делать обобщающих выводов о всей украинской медиасреде или системе в целом. Украина — страна с богатыми журналистскими традициями, здесь работают смелые, профессиональные коллеги, которые ежедневно рискуют, чтобы доносить правду. Особенно в нынешних сложных условиях.

Но я столкнулся с конкретной проблемой: существуют отдельные каналы и издания, которые используются для целенаправленной клеветы. Когда я начал расследование, я проанализировал сотни публикаций об Олеге Мальцеве. Повторение одних и тех же обвинений, эмоциональные ярлыки вместо аргументов. Более того, для поливания грязью ученого украинские медиа использовали российские нарративы, что меня очень сильно удивило. Любой профессиональный журналист, увидев такую картину, поймёт: независимой журналистикой тут не пахнет. Это заказная кампания.

После моего ареста сайт издания, в котором я являюсь редактором, взломали. Как сообщили специалисты, расследовавшие этот инцидент, взлом произошел с украинского ip-адреса, через редакторский аккаунт, доступ к которому хранился на изъятом у меня телефоне. В Германии, если бы такое произошло, это стало бы громким скандалом. Правоохранительные органы расследовали бы кибератаку на СМИ как тяжкое преступление против свободы прессы. В Германии журналист может проводить расследования, и за это его не арестуют через четыре дня. Могут подать в суд за клевету, если факты неверны, это нормально. Но уголовное преследование за журналистскую деятельность? Это за гранью.

— Ваше дело касается учёного. Чувствуется ли в Украине давление не только на журналистов, но и на академическое сообщество?

Да, безусловно чувствуется, и случай Олега Мальцева — яркое тому подтверждение. Я наблюдал это не только как журналист, но и как человек, который год провёл в украинской системе и имел возможность изучить материалы, поговорить с людьми.

Олег Викторович Мальцев — учёный с серьёзной академической репутацией. Но вместо того, чтобы оценивать его работу по научным критериям: через рецензии, академические дискуссии, профессиональную критику, организаторы этого правого беспредела решили использовать уголовное преследование. Параллельно давление оказывается на коллег, студентов, партнёров учёного: их запугивают, склоняют давать «нужные» показания. Любая попытка защиты или публичной поддержки учёного рассматривается как соучастие.

Когда я готовил своё расследование, я разговаривал с коллегами Мальцева, с людьми из академической среды. Многие боялись говорить открыто. Некоторые прямо говорили: «Мы понимаем, что это несправедливо, но мы не можем рисковать, у нас семьи, работа». Это и есть цель такого давления — создать атмосферу страха, когда люди боятся ассоциироваться с неугодным человеком, даже если понимают его невиновность.

— Как реагировали международные журналистские организации на ваш арест? Была ли поддержка профессионального сообщества?

Немецкая ассоциация журналистов отреагировала практически немедленно. Как только стало известно о моём аресте, они направили официальное уведомление в посольство Германии в Украине. Это было очень важно. Посольство Германии также на определенном этапе включилось в ситуацию. Многие европейские коллеги выражали поддержку, освещая дело Олега Мальцева в целом. Правда, были и те, кто предпочёл дистанцироваться. Я понимаю их опасения, кому хочется связываться с фабрикованном уголовным делом в Украине, находящейся в разгар войны, когда помощь и лояльность европейских партнеров столь необходимо стране. В таком контексте, дело Олега Мальцева стало очень неудобным, посколько любая критика Украины чаще всего не пропускалась редакцией.

— Обращались ли к вам украинские журналисты? Пытался ли кто-то из них независимо разобраться в деле Мальцева, или большинство просто пересказывали официальную версию?

Нет. Никто из украинских журналистов не попытался со мной связаться, взять интервью, услышать мою версию событий. В суд на слушание приходили украинские коллеги, которые освещают резонансные судебные дела и позиционируют себя как журналисты-расследователи. Но никто не поддержал, хотя бы на словах. Я уверен, что в Украине есть честные журналисты, которые понимают, что происходит. Которые видят фабрикацию дела Мальцева, видят незаконность моего ареста, видят травлю адвоката.

Но они молчат. Почему? Страх. Если ты выступишь в защиту Мальцева, тебя объявят «пособником преступника». Если напишешь о нарушениях в деле, тебя обвинят в «подрыве авторитета правоохранительных органов». Если критикуешь, то рискуешь стать следующей жертвой. Я понимаю этот страх. Но я не могу его оправдать.

Единственное издание, которое попыталось объективно разобраться, — это ваша газета «Общественный прибой». Вы публиковали материалы, в которых анализировали противоречия в обвинениях, давали слово защите. Вы не испугались. И это заслуживает огромного уважения.

Все остальные издания не просто тиражировали обвинения, нет, они представляли Олега Мальцева как установленного преступника. Презумпция невиновности? Забудьте. Эти «журналисты» организовали свой суд и объявили Олега Мальцева виновным до приговора.

Некоторые пошли ещё дальше. Они начали травить даже адвоката Олега Мальцева, Ольгу Панченко. В публикациях её называют «создательницей пророссийской группировки для поддержки ГРУ в случае оккупации Одессы». Это абсурдное, чудовищное обвинение, особенно в военное время. Если бы это было правдой, её обвинили бы в государственной измене — это статья 111 Уголовного кодекса Украины, одна из самых тяжких. Но в её деле нет статьи о госизмене. Потому что это ложь, клевета, попытка запугать и дискредитировать защиту. Они не могут одолеть Олега Мальцева в честной борьбе, поэтому пытаются уничтожить тех, кто его защищает.

— После освобождения под залог — планируете ли вы продолжать работу над этой темой? Или опыт заключения изменил ваши планы?

Это сложный вопрос, и я долго над ним размышлял в камере СИЗО. Да, я боюсь. Было бы лицемерием это отрицать. Год в одесском СИЗО, отрыв от семьи, постоянная неопределённость — это оставляет след. Я освобождён под залог, но дело не закрыто. Я не могу покинуть Украину. Я в подвешенном состоянии хоть и формально на свободе, но фактически в заложниках у той системы, частью которой является прокурор Руслан Войтов. И я прекрасно понимаю: если я продолжу публиковать материалы о деле Мальцева, меня могут снова арестовать.

При этом я не могу просто забыть то, что узнал, что пережил, что увидел. Олег Мальцев продолжает сидеть под арестом. Его дело сфабриковано, это очевидно любому, кто объективно изучит материалы. Его адвоката Ольгу Панченко травят чудовищной клеветой. А большинство молчит. Если я тоже замолчу, кто тогда расскажет эту историю?

Да, я планирую продолжать работу над этой темой. Я понимаю, что это риск. У меня семья, которая уже год страдает из-за моего ареста. Я не имею права подвергать их новым испытаниям. Поэтому я буду публиковаться через зарубежные издания, буду работать с международными платформами, буду использовать все возможные механизмы защиты: юридические, дипломатические, медийные. Но я не замолчу.

— Какой совет вы дали бы международным журналистам, которые хотят работать в Украине и заниматься серьёзными расследованиями?

Самое тревожное открытие, которое я сделал, изучая своё дело и дело Олега Мальцева, — это то, что современное «расследование» во многих случаях перестало быть поиском истины. Оно превратилось в сбор материалов для заранее сформулированной обвинительной версии. Это касается не только правоохранительной системы — это болезнь, которая поразила и часть журналистского сообщества. И там, и там люди разучились расследовать. Вместо этого они собирают массу материалов — часто не имеющих никакого отношения к сути вопроса — просто чтобы создать видимость основательности. Вот пример из дела Олега Мальцева. Прокурор Войтов заявляет, что у него 22 свидетеля по делу Мальцева. Звучит впечатляюще, правда? Но когда я начал изучать детали, выяснилось: больше половины этих «свидетелей» вообще не знают, кто такой Олег Мальцев. Они никогда с ним не встречались, не работали, не имели никаких контактов.

Зачем они в деле? Чтобы создать объём. Чтобы можно было сказать: «Смотрите, у нас 22 свидетеля, 300 страниц материалов, десятки томов!» Количество подменяет качество, а масса заменяет доказательность. Ни о какой объективности речи не идёт.

К сожалению, некоторые украинские СМИ работают по той же логике. Вместо журналистского расследования — сбор компромата. Вместо проверки фактов — тиражирование слухов. Вместо баланса мнений — одностороннее обвинение. Они публикуют десятки материалов против одного человека, создавая иллюзию, что «если так много пишут, значит, это и есть правда». Но это не журналистика — это информационная война против конкретного человека.

Международным коллегам нужно понимать контекст: Украина находится в состоянии войны. И при любом режиме (авторитарном или формально демократическом) военное положение всегда означает закручивание гаек. Это нормальная, предсказуемая реакция государства на угрозу. Расширяются полномочия спецслужб, ограничиваются гражданские свободы, ужесточается контроль над информацией. Это происходило в Германии во время обеих мировых войн, в США после 11 сентября, во всех странах в условиях чрезвычайного положения.

Проблема в том, что эти чрезвычайные полномочия могут использоваться не только против реальных угроз, но и для сведения личных счётов или других корыстных интересов. Оперативник ДВКР Евгений Волошенюк и его группа прикрываются «интересами национальной безопасности», чтобы расправиться с неугодным учёным. Прокурор Руслан Войтов апеллирует к «военному положение», чтобы оправдать нарушения процессуальных прав.

Я совершил ошибку, за которую заплатил годом жизни. Я думал, что моё немецкое гражданство и мои связи с международными организациями защитят меня. Я полагался на то, что в Украине журналиста не арестуют просто за неудобную статью. Я ошибался.

Поэтому мой совет коллегам, работающим над чувствительными темами: оцените риски реалистично. Спросите себя честно: готовы ли вы к году в СИЗО? Готова ли ваша семья к этому стрессу? Готовы ли вы к тому, что ваша карьера, репутация, жизнь могут быть разрушены? Если ответ «нет» — возможно, стоит выбрать другую тему или другой способ подачи материала.

Я не жалею о своём решении опубликовать статью об Олеге Мальцеве. Но я теперь понимаю цену этого решения. И каждый журналист должен принимать такое решение осознанно.

Не верьте в свою неприкосновенность. Самая опасная иллюзия — думать, что «со мной этого не случится». Но не теряйте веру в важность работы и помните: каждая опубликованная правда — это победа. Даже если за неё приходится платить.

— Есть ли у вас какое-то обращение к международному сообществу. Какая форма поддержки была бы для вас полезна именно сейчас?

Именно сейчас нужна объективность. Коллеги, я прошу вас: посмотрите на дело Олега Мальцева объективно. Изучите материалы. Поговорите с адвокатами. Прочитайте доклады ОБСЕ и выступления на сессии ООН по правам человека по делу Олега Мальцева. Вы увидите то же, что увидел я: это не расследование преступления, это фабрикация дела с использованием государственного аппарата. Напишите об этом. Опубликуйте расследование. Задайте неудобные вопросы украинским правоохранителям и суду: почему в деле 22 свидетеля, половина из которых даже не знает обвиняемого? Почему игнорируются выводы международных организаций? Почему журналиста арестовали через четыре дня после публикации критической статьи?

Я обращаюсь к тем украинским журналистам, которые участвовали в клеветнической кампании против Мальцева возможно, неосознанно, возможно, под давлением, возможно, просто повторяя то, что им подбрасывали источники из СБУ. Исправьте свои ошибки. Профессиональная честность требует, чтобы когда вы понимаете, что опубликовали недостоверную информацию, вы это признали и исправили.

Я понимаю геополитический контекст. Я понимаю, что Украина сейчас нуждается в международной поддержке. Я сам люблю эту страну, уважаю её народ, восхищаюсь стойкостью украинцев. Но именно поэтому нельзя молчать, когда отдельные должностные лица совершают преступления и позорят свою страну. Западные правительства, международные организации, профессиональные сообщества не должны бояться называть вещи своими именами.

Если мы позволим таким как прокурор Руслан Войтов безнаказанно уничтожать жизни людей — это создаст прецедент. Другие увидят: можно. Можно арестовывать неудобных журналистов. Можно фабриковать дела против учёных. Можно игнорировать международные стандарты. Но если мы скажем громко: нет, нельзя, мы видим, мы знаем, мы не позволим, это тоже создаст прецедент. Прецедент, что правда сильнее, что преступления должностных лиц не остаются безнаказанными, что международное сообщество защищает тех, кто не может защитить себя сам.

Я прошу не за себя — я немец, у меня есть международная поддержка, профессиональное сообщество. Рано или поздно я вернусь домой. Я прошу за Олега Мальцева, за ученого который уже больше года сидит под арестом по сфабрикованному делу в нечеловеческих условиях, которые очень сильно влияют на и без того подорванное здоровье. За его адвоката Ольгу Панченко, которую поливают грязью, чтобы заставить отказаться от защиты. Я верю в силу солидарности. Я верю, что когда порядочные люди действуют вместе, они сильнее любой коррумпированной системы. Помогите нам. Помогите Украине стать страной, где учёных не преследуют за науку, журналистов не сажают за правду, а адвокатов не травят за профессионализм.

Как отметил адвокат Александр Бабиков: “Немецкий журналист Сергей Энгельманн, вина которого, по нашему мнению, заключалась лишь в том, что он выступил в защиту Олега и других коллег, будет на свободе. Это результат успешной и слаженной работы нашей команды, всех адвокатов, задействованных в деле.”

Однако чтобы полностью понять значимость этого события, стоит вернуться к истокам дела и разобраться, как оно развивалось от момента задержания до решения апелляционного суда.

Как это было?

Все началось 14 октября 2024 года, когда Энгельманн был задержан украинскими пограничными службами в момент, когда он направлялся из Украины к своей семье в Кёльн.

К этому времени Сергей уже несколько лет тесно связывал свою профессиональную деятельность с Украиной, однако постоянно в Украине не проживал. Ситуация кардинально изменилась в сентябре 2024 года, когда был арестован Олег Мальцев. Сергей Энгельманн воочию наблюдал за разворачивающимися событиями и, будучи журналистом, не мог оставаться в стороне. Он всячески содействовал тому, чтобы международная общественность узнала о фабрикации уголовного дела против учёного в Украине. В итоге, арест Сергея по той же статье что и у Олега Мальцева (ст. 260 УКУ, часть 1 “Создание не предусмотренных законом военизированных формирований”) произошел всего через четыре дня после публикации его журналистского расследования под заголовком «Кто заказал клеветническую кампанию против Олега Мальцева?», в котором он подверг критическому анализу обстоятельства уголовного преследования украинского ученого, раскрывая возможные мотивы и несостыковки в обвинениях.

Как в Украине судят иностранца, которого нельзя судить

Международные правозащитники, наблюдающие за ситуацией вокруг дела Олега Мальцева, обращают особое внимание в частности на правомерность ареста и содержания под стражей в течении целого года гражданина ЕС. Поскольку этот случай показал, как легко в стране могут нарушаться базовые основы прав человека и как любой, особенно иностранец, рискует оказаться заложником необоснованных обвинений и давления со стороны отдельных представителей правоохранительной системы. 

Отдельный анализ материалов дела Сергея Энгельманна также оголяет проблемы, которые ставят под вопрос саму возможность справедливого судебного разбирательства для иностранного гражданина в украинских судах.

И первая, наиболее очевидная проблема связана с языковым барьером. Несмотря на то, что Энгельманн не владеет украинским языком, все процессуальные документы, включая обвинительный акт и сообщение о подозрении, были вручены ему исключительно на украинском. Защите потребовалось почти семь месяцев с момента задержания, чтобы добиться перевода процессуального документа на немецкий язык.

Но даже когда перевод был наконец предоставлен, возникла новая проблема. Качество работы назначенного переводчика и уровень владения немецким языком было неудовлетворительным. По инициативе адвоката Александра Бабикова материалы дела, включая переведённые процессуальные документы, были переданы в немецкое посольство в Киеве. Результаты анализа этих материалов вызвали у дипломатов настолько серьёзные опасения относительно соблюдения базовых прав гражданина Германии на территории Украины, что 15 мая 2025 года Посольство Федеративной Республики Германия направило официальную ноту протеста в Министерство иностранных дел Украины.

Суть дипломатического демарша заключалась не только в указании на грубые ошибки перевода, но и в требовании к украинской стороне обеспечить участие профессиональных устных и письменных переводчиков в соответствии с минимальными стандартами Совета Европы. Фактически речь шла о нарушении международных обязательств Украины в сфере защиты прав иностранных граждан, прежде всего в контексте Европейской конвенции о правах человека.

Однако языковые проблемы оказались лишь вершиной айсберга. Детальный анализ обвинительного акта выявил поразительный факт: в документе не указано ни одно конкретное противоправное действие, якобы совершённое Энгельманном на территории Украины, и не названы потерпевшие от таких предполагаемых действий. Обвинение носит абстрактный характер: нигде не указано, какие именно действия журналист совершил с целью организации незаконного военизированного формирования и какие действия он совершил как его участник. Отсутствуют описания конкретного ущерба, пострадавших лиц, материальных или иных последствий инкриминируемых деяний.

19 мая 2025 года в суде прозвучал ключевой аргумент защиты, который в целом ставит под сомнение саму юрисдикцию Украины в отношении Энгельманна. Как пояснил адвокат Бабиков, в обвинении говорится, что «преступление» по версии следствия было совершено в период с 20 апреля по 5 мая 2022 года. Однако документы, приложенные к ходатайству защиты, показывают, что в это время Энгельманн находился в Германии и Хорватии, а не в Украине. Согласно официальным данным Государственной пограничной службы Украины, он покинул страну 20 февраля 2022 года и вернулся лишь 14 мая 2022 года. Это означает, что на момент совершения инкриминируемых ему действий журналист физически находился за пределами Украины и не мог совершить какие-либо действия на её территории либо в пределах её юрисдикции….

А есть ли у остальных участников этого скандального дела реальный шанс на справедливое разбирательство?

Шанс на справедливость

Несмотря на масштаб выявленных нарушений, шанс на справедливость существует. Более того, сторона защиты активно работает не только над устранением последствий процессуальных нарушений, но и над тем, чтобы конкретные лица понесли ответственность за этот правовой беспредел. У каждого нарушения есть имя, и одно из таких имён — прокурор Руслан Войтов, чьи действия,  по мнению адвокатов, подпадают под статью 374 Уголовного кодекса Украины, предусматривающую наказание за нарушение права на защиту. На фоне выявленных нарушений защита обратилась в Офис Генерального прокурора Украины и ГБР с официальным заявлением о совершении преступления Войтовым, требуя расследования и привлечения к ответственности. Однако Офис Генерального прокурора отказался как от проведения служебной проверки, так и от регистрации уголовного производства в отношении своего сотрудника. Этот отказ был обжалован в судебном порядке, и разбирательство продолжается.

В то же время, задействование международных правовых механизмов приносит медленные, но ощутимые результаты, укрепляя позиции других фигурантов этого дела. Доклады в ООН по правам человека, публикация отчета в ОБСЕ, частные инициативы академических международных академических сообществ и другие процедуры по обнародованию нарушений постепенно влияют на ситуацию. Не могут же вечно отдельные представители правоохранительной и судебной систем игнорировать мнение международных партнеров Украины? Комментируя освобождение Сергея Энгельманна, адвокат Александр Бабиков отметил:

«Апелляционный суд прислушался к нашим доводам в части нарушения права на защиту, нарушениях Европейской конвенции, игнорирования судом первой инстанции доводов в части юрисдикции и других нарушений. Прокуроры выглядели бледно и неубедительно. Было сложно, но скрупулезный и профессиональный труд команды дали результат. Двигаемся дальше. К победе и освобождению других подзащитных, с опровержением надуманных обвинений.»

Таким образом, освобождение немецкого журналиста под залог стало уже третьей большой победой в деле Олега Мальцева, демонстрируя, как последовательные усилия могут подрывать фундамент сфабрикованных обвинений. Напомним, что 25 апреля 2025 года совместными усилиями адвокатского сообщества сторона защиты добилась освобождения адвоката Ольги Панченко, которая была арестована по той же статье, что и ее клиент Олег Мальцев. Затем, 14 октября 2025 года, защите удалось добиться отмены обвинительного приговора в отношении гражданки Кыргызстана Каныкей Т., якобы “признание вины” которой использовали в качестве ключевого доказательства вины ученого Олега Мальцева и его коллег. Это решение фактически разрушило ключевой элемент обвинения, построенный на недостоверных показаниях и нарушении принципа состязательности сторон. Теперь к этим победам добавилось освобождение немецкого журналиста.

Редакция газеты «Общественный прибой» поздравляет команду адвокатов с новой победой и выражает надежду на скорейшее освобождение ученого Олега Мальцева и его коллег.

Подробности самого заседания будут опубликованы позже.

Судья Осиик: игнорирование медицинских противопоказаний и сомнительные экспертизы

Особую критику в докладе получил судья Приморского районного суда Одессы Дмитрий Осиик, который 13 сентября 2024 года назначил доктору Мальцеву содержание под стражей без возможности залога, несмотря на серьезные медицинские противопоказания. Согласно документу, суд проигнорировал официальные медицинские заключения о бронхиальной астме, сахарном диабете и обструктивном апноэ сна у подозреваемого.

Еще более тревожным является то, что решение основывалось на записке врача скорой помощи Елизаветы Чуриловой о «годности» к содержанию в СИЗО. Позже, Одесская городская клиническая больница №1 подтвердила, что врач Чурилова не была уполномочена выдавать подобные заключения, что делает документ юридически ничтожным. Защита квалифицирует это как действие «ultra vires» — за пределами полномочий.

«Вопрос годности к содержанию под стражей требует междисциплинарной медицинской экспертизы, а не опоры на одиночную записку врача скорой помощи», — подчеркивается в докладе.

Судья Кривохижа: неспособность объяснить обвинения и грубые процессуальные нарушения

Действия судьи Юрия Кривохижи из того же Приморского районного суда названы в докладе «грубыми нарушениями УПК и пренебрежением Уголовным кодексом Украины». Особенно вопиющим стал эпизод 28 сентября 2025 года, когда после оглашения обвинительного акта судья не смог объяснить обвиняемой молодой ученой, директору НИИ Судьбоанализа Марине Ильюше, что именно, когда и при каких обстоятельствах она якобы совершила. Видеофрагмент этого заседания набрал более 150 000 просмотров в социальных сетях и вызвал негативную общественную реакцию в адрес судьи.

6 октября 2025 года Кривохижа продолжил заседание по делу гражданина Германии Сергея Энгельманна без адвоката Александра Бабикова из-за технического сбоя, что прямо нарушает УПК, требующий обязательного участия защитника для иностранцев, не владеющих государственным языком. Кроме того, судья игнорировал аргументы о неподсудности Энгельманна. 19 марта 2025 года адвокат Бабиков подал детальное ходатайство, доказывая, что украинские суды не имеют права судить его подзащитного. Обвинение утверждало, что Энгельманн якобы совершил преступление в период с 20 апреля по 5 мая 2022 года. Однако данные Государственной пограничной службы неопровержимо свидетельствуют: в этот период он находился за пределами страны, выехав 20 февраля и вернувшись 14 мая.

Правозащитники указывают на природу проблемы в целом:

«Проблема украинской судебной системы заключается не столько в коррупции, сколько в неспособности украинских судей идти против воли СБУ».

А действия судьи Кривохижи, согласно докладу, демонстрируют игнорирование принципа законности, соразмерности и независимости суда, а также доказывают использование «административного ресурса» в деле Олега Мальцева.

Апелляционные судьи Кравец, Артеменко и Журавлёв: системная обструкция правосудия

Правозащитники также уделяют внимание апелляционному процессу и действиям судьей Юлиана Кравца, Игоря Артеменко (председатель суда) и Александра Журавлёва. Доклад обвиняет их в умышленной обструкции рассмотрения апелляций. После продления меры пресечения в конце мая 2025 года апелляция откладывалась в июне и июле трижды под предлогами воздушных тревог и технических проблем с видеосвязью, хотя условия якобы были доступны. Это привело к тому, что апелляция не была рассмотрена в срок, позволив суду первой инстанции продлить арест в конце июля. Защита видит в этом умышленную обструкцию, связанную с нежеланием конфликтовать с СБУ, особенно на фоне ареста адвоката Ольги Панченко в апреле 2025 года. Панченко, обвиненная по аналогичным статьям, была освобождена под залог через 10 дней, в то время как другие фигуранты по сей день остаются под стражей уже больше года. Такие диспропорции, как отмечает HRWF, трудно совместить с принципами необходимости и соразмерности по ЕКПЧ, и они рискуют создать впечатление, что судебные решения зависят не от закона, а от внешних факторов, подрывая доверие международных партнеров.

Международные стандарты против украинских реалий

В выводах HRWF подчеркивается, что дело Олега Мальцева иллюстрирует несоответствие украинской судебной практики европейским стандартам: длительное содержание под стражей без достаточных оснований, игнорирование независимых экспертиз (например, лингвистического анализа, опровергающего обвинения) и задержки в апелляциях. Правозащитники подчеркивают, что практика Европейского суда по правам человека устанавливает: содержание под стражей до суда является исключительной мерой, а по мере течения времени действует презумпция в пользу освобождения.

«Совокупный эффект длительного содержания под стражей без залога, опоры на спорные экспертные заключения, оспариваемых оценок годности к содержанию под стражей и задержек слушаний в апелляции трудно совместим с требованиями статьи 5 ЕКПЧ», — констатируется в документе.

Итальянский эксперт по правам человека и бывшая сотрудница Human Rights Watch Анна Сассу, цитируемая в докладе, предупреждает:

«Содержание доктора Олега Мальцева под стражей более года без права на залог — это карательная, а не предосторожительная мера. Пренебрегая независимыми экспертными заключениями и упуская признаки прокурорской коррупции, судьи рискуют выстроиться в одну линию с политически мотивированными преследованиями. Такие решения бросают тень на их карьеры — Страсбург этого не забудет».

“Судебная практика и поведение судей должны быть приведены в четкое соответствие с европейскими стандартами”

От имени HRWF, которая имеет постоянную аккредитацию в ОБСЕ, в Бюро по демократическим институтам и правам человека ОБСЕ (БДИПЧ) был передан доклад с обращением к 57 государствам-участникам обсудить ситуацию вокруг дела украинского ученого Олега Мальцева и принять конкретные меры. Доклад HRWF, ссылаясь на отчеты Госдепа США за 2024 год и практику ЕСПЧ (например, дело Buzadji v. Moldova), указывает, что индивидуальные решения судей Осийка, Кривохижи, Кравца, Артеменко и Журавлёва могут определить, как мир будет смотреть на украинскую юстицию в целом. В условиях, когда Украина борется за европейскую интеграцию, такие примеры подрывают доверие, усиливая критику в отчетах Еврокомиссии и ООН.

Сам доклад завершается категоричным требованием:

«Если Украина серьезно относится к вступлению в ЕС, судебная практика и поведение судей должны быть приведены в четкое соответствие с европейскими стандартами и ЕКПЧ — беспристрастное разбирательство, последовательное применение УПК, эффективные средства правовой защиты при нарушениях прав и реальная ответственность за отступление от закона».

Полный текст доклада доступен по ссылке, а также на сайте Европейской академии наук Украины.

Случайность или закономерность?

Наблюдатели за делом давно подметили явную закономерность в действиях прокурора Войтова. Как только возникает малейший перевес в пользу стороны защиты, сторона обвинения незамедлительно стремиться подорвать позиции защиты и повлиять на общественное мнение через медиа. Тактика проста. В зал суда приводят “лояльных” журналистов, которые, не задав ни единого вопроса защите, черпают информацию из сомнительных источников периода первоначальных атак, и публикуют материалы, далекие от того, что обсуждалось в заседании.

В итоге на сегодняшний день сформировалась определенная хронология событий, которая по мнению наблюдателей, может указывать на организованный и спланированный характер этих действий:

Август-сентябрь 2024 года: Период задержания Мальцева сопровождали свыше 300 публикаций, поливающих ученого грязью. О том, что ученого арестовали после реанимации в состоянии, когда он не мог самостоятельно передвигаться, никто не написал. Во время “информационной истерии” про презумпцию просто забыли: еще до передачи дела в суд медиа уже вынесли приговор. Незаблюренные фотографии появились в сети меньше чем через час после задержания ученого, что указывает на целенаправленную утечку со стороны обвинения.

28 января 2025 года: Накануне передачи материалов в суд началась массированная атака на главного защитника – Ольгу Панченко. Кампания дискредитации завершилась угрозами физической расправы и публикацией домашнего адреса адвоката.

15 апреля 2025 года: после ареста Панченко, журналистка Оксана Поднебесная, открыто демонстрирующая личную неприязнь к Панченко и называющая ее «адвокатом дьявола», опубликовала в сети Интернет домашний адрес адвоката Ольги Панченко. Это явная личная месть Поднебесной адвокату Панченко за дело 9-ти летней давности, где Панченко защищала гражданина Украины, обвиняемого в покушении на убийство, а журналист Поднебесная открыто играла на стороне потерпевшего. Несмотря массовую грязную медиа компанию против Панченко ей удалось уменьшить срок заключения для своего подзащитного с 14 лет лишения свободы до 8 лет.

Апрель 2025 года: несколькими днями спустя, та же журналистка Поднебесная начала разжигать агрессию в адрес адвокатов, пришедших поддержать арестованную коллегу: на своей Facebook странице в комментариях она публиковала фото адвокатов с призывами идентифицировать их. Оскорбления летели не только в адрес Рады адвокатов Одесской области, досталось также и руководителю известной ГО «Защита прав адвокатов» киевскому адвокату Владимиру Клочкову, который одним из первых выступил в защиту адвоката Панченко и показал свою принципиальную позицию в ее деле. Также вместе с Поднебесной поливала грязью адвокатов одиозная одесская активистка, которая не стеснялась в выражениях, называя поддерживающих Панченко адвокатов «деградантами в галстуках» и «агентами кремля». 

4 июня 2025 года: прокурор Войтов лично привел в зал суда журналистку Елену Ч., представившуюся как “вольную слушательницу” (прим. подобное сокрытие профессионального статуса является грубейшим нарушением процедуры). Согласно закону, при присутствии журналиста на заседании суд обязан вынести этот вопрос на обсуждение всех участников процесса, выслушать мнения сторон и вынести отдельное протокольное решение. Ничего этого сделано не было. После окончания слушания “вольная слушательница”, вспомнив, что она журналистка выполнила свой “журналистский долг” и выпустила материал, на основе ранних публикаций с большим количеством лжи и перекручиванием фактов. Ни одного вопроса «независимый журналист» стороне защиты так и не задала.

26 августа 2025 года: после того как адвокат Ольга Панченко объявила о том, что защитниками по делу Олега Мальцева принято решение начать представлять общественности доказательства невиновности ученого, в сети вспыхнула волна дискредитации. Клевета коснулась не только Панченко, но и Рады адвокатов Одесской области. Громкими заголовками типа «Рада адвокатов Одесской области встал на защиту адвоката Панченко, подозреваемой в сотрудничестве с врагом» сторона обвинения старалась заставить замолчать адвокатов. Согласно информации из наших источников, заказчиком этой травли выступил лично прокурор Руслан Войтов.

6 октября 2025 года: на заседании, где рассматривалась продление меры пресечения для немецкого журналиста Сергея Энгельманна, арестованного по делу Олега Мальцева, в суд явились три журналистки Укрінформ и всё та же Оксана Поднебесная. Последнюю судья Юрий Кривохижа попросил удалиться, поскольку она проходит свидетелем по делу и согласно закону не может присутствовать на слушании. Остальные журналистки присутствовали половину слушания и ушли. Наблюдатели выразили надежду, что украинские журналистки пришли выразить жест профессиональной солидарности с немецким коллегой, по поводу ареста которого МИД Германии ранее направлял ноту протеста. Однако контекст предыдущих месяцев говорит об ином.

Мы не знаем случайные ли это совпадения или действительно присутствует некая закономерность в действиях прокурора Руслана Войтова, выявленная наблюдателями. Но мы знаем многое другое про скандального прокурора.

Кто такой прокурор Руслан Войтов?

В дело ученого Олега Мальцева обвинителем выступает прокурор Руслан Войтов, в 2024 году попавший в список прокуроров с фиктивной инвалидностью. Тогда стало известно, что в Одесской области 58 сотрудников прокуратуры оформили инвалидность разных групп. На их пенсии государство по сей день ежегодно тратит 14,5 млн грн. Сам прокурор Войтов, согласно годовым декларациям, уже получил около 800 тыс гривен в виде пенсионных выплат из государственного бюджета. Примечательно, что на основании опубликованного списка, у прокурора Руслана Войтова вторая группа инвалидности по зрению. Согласно медицинским заключениям, это категория предоставляется лицам с выраженными ограничениями здоровья и жизнедеятельности. Однако, приезжая в суд на незадекларированном BMW Х3 и не используя очков, Войтов всем своим видом демонстрирует вид человека, лишенного каких-либо ограничений здоровья и жизнедеятельности.

Наши источники в правоохранительных органах сообщили, что именно за попадание в этот скандальный список, Войтов был отправлен “в ссылку” в отдел по надзору за соблюдением законов региональными органами безопасности (среди прокурорских существует негласное мнение, что в этот отдел переводят за “провинности” по службе).

При этом до сих пор не понятно как на государственный службе остается человек, ближайший родственник которого в 2015 году бежал в россию от украинского правосудия, а с начала полномасштабной войны и вовсе отказался от украинского гражданства. Напомним, речь идет о родном дяди прокурора — Сергее Николаевиче Марченко, сделавшего карьеру в украинской судебной системе. Марченко с 2004 по 2010 годы возглавлял Теплодарский городской суд Одесской области. В октябре 2010 года в его доме были проведены обыски в рамках расследования получения взятки в размере 5500 долларов за “назначение наказания не связанного с лишением свободы”. Приговор по делу 1403/1645/12 был вынесен 11.11.2013 и дядя Руслана Войтова был осужден по ст. 368 ч.2 УК Украины (Принятие предложения, обещания или извлечение неправомерной выгоды должностным лицом) и приговорён к “5 годам 6 месяцам лишения свободы с лишением права занимать должность судьи сроком на 3 года с конфискацией части принадлежащего ему на праве собственности имущества”. Но исполнить приговор правоохранительные органы так и не смогли, потому что Марченко сбежал в рф. В 2015 году его все-таки объявили в розыск, но это ровным счетом ничего не дало. Подробнее о этом мы писали в статье “Содействие прокурора Руслана Войтова в получение российского гражданства для украинца”. Любопытно, что двоюродные брат и сестра Руслана Войтова—Диана и Николай Марченко также отказались от украинского гражданства и являются гражданами рф и проживают в москве. Другая родственница, тетя Руслана Войтова—Марина Терещенко, проживающая в настоящий момент времени в барнауле, также не имеет украинского гражданства.

По какой причине прокурор Руслан Войтов до сих находится на государственной службе и чьим интересам он служит до сих пор остается загадкой.

***

Сегодня все больше наблюдателей задаются резонными вопросами: если у обвинения есть реальные доказательства вины Мальцева и его коллег, почему процесс затягивается? Почему судья Юрий Кривохижа не может четко ответить на вопрос директора научно-исследовательского института МСАС Марины Ильюши (которая была также задержана и находится в СИЗО уже больше года) о том, в совершении каких именно действий ее обвиняют? И, наконец, почему прокурор Войтов так отчаянно затягивает момент перехода к рассмотрению доказательств?

На эти вопросы пока нет однозначного ответа, но мы можем предполагать, что «процессуальные диверсии» происходят из-за отсутствия доказательств в деле. Как отметила международный консультант и специалист по верховенству права и гуманитарным вопросам для Миссии ООН Анна Сассу, содержание Олега Мальцева и его коллег под стражей более года без права на залог является карательной мерой, а никак не предупредительной.

Также интересен и тот факт, что после многочисленных доказательных публикаций редакции нашей газеты о систематической коррупции прокурора Руслана Войтова, последний резко «заболел» и на заседания не являлся. При этом, сразу же после «выздоровления» прокурор Войтов пришел в суд в сопровождении 3 журналистов и прокурора Михаила Ульянова, который известен тем, что при отсутствии доказательств по делу любит играть на публику и цитировать Стуса. Неужели пришел, так сказать, поддержать коллегу по идейной борьбе за гектары земли в Одесской области?

От редакции: газета Общественный прибой выступает за гласность и открытость. Мы готовы представить возможность высказаться всем сторонам этого дела.