Украинская судебно-правовая система давно освоила один циничный, но безотказный прием. Если вы хотите понять, есть ли у обвинения реальные доказательства, посмотрите на темп процесса. Когда доказательная база крепка, прокурор рвется в бой. Он жаждет трибуны, он спешит продемонстрировать суду и обществу вину подсудимого. Но когда дело шито белыми нитками, включается режим «ручного тормоза». Волокита становится главным оружием. Расчет здесь простой и жестокий: пока суд переносится из-за бесконечных, искусственно созданных проволочек, люди продолжают сидеть в СИЗО. Тюремная камера в этом случае выступает не мерой пресечения, а инструментом пытки и давления, средством выбить нужные показания или просто сломать человека.
В деле ученого Олега Мальцева мы наблюдаем именно эту, до боли знакомую картину. В своих громких заявлениях сторона обвинения беспрестанно бравирует «неоспоримыми доказательствами». Говорят о тридцати томах уголовного дела. Тридцать томов — звучит солидно, не правда ли? Казалось бы, открывайте, зачитывайте, предъявляйте суду факты. Но перехода к рассмотрению этих самых доказательств почему-то не происходит. Ответ до банального прост: переходить не к чему. Никаких «неоспоримых» фактов там нет. Эти тридцать томов — гигантский мыльный пузырь, который лопнет при первом же соприкосновении с реальным судебным следствием.
Именно поэтому на авансцену выходит прокурор Михаил Ульянов.
Ульянову это дело досталось по наследству от предшественника — небезызвестного Руслана Войтова, «прокурора-инвалида», который уже умудрился заработать пять уголовных дел в свой адрес. Приняв эстафету, Ульянов уверенно ступил на ту же скользкую дорожку. Вместо того чтобы поддерживать обвинение, прокуратура начала откровенный саботаж.
Оцените масштаб: шесть судебных заседаний подряд сорваны.
21 января, 28 января, 4, 11, 18 и 25 февраля — суд не мог сдвинуться с мертвой точки. Причина? Отсутствие переводчика для фигурирующего в деле гражданина Германии. При этом по закону обеспечить явку переводчика — прямая процессуальная обязанность государства, а не стороны защиты. Примечательно, что именно на сторону защиты прокурор Ульянов пытался возложить эту обязанность, заявив суду, что, мол, их же подзащитный вот пусть и обеспечивают.
К марту этот цирк утомил даже апелляционный суд. Судьи буквально ударили прокуратуру по рукам за искусственное затягивание сроков, прямо указав на несостоятельность поддержки обвинения. Руководству областной прокуратуры прозрачно напомнили о необходимости обеспечить «разумные сроки рассмотрения» и о том, что подчиненные вообще-то должны работать, а не заниматься «процессуальным терроризмом».
Но разве это остановило прокурора Ульянова? Отнюдь.
Поняв, что трюк с переводчиком больше не работает, сторона обвинения выкинуло новый финт: заявила отвод судье в тот день, когда суд уже планировал перейти к исследованию доказательств и обеспечил наличие переводчика.
Основания для отвода оказались под стать тем самым тридцати томам «доказательств» — такие же пустые и абсурдные.
Главная обида Михаила Ульянова заключается в том, что судья лишил его бенефиса.
Прокурор рассчитывал продолжать с выражением читать обвинительный акт, в котором один и тот же текст без малейших изменений повторяется ровно 22 раза, но судья ограничил его по времени выступления. Мы уже писали ранее о любви Ульянова к публичным чтением — его тяга к декларированию стихов во время слушаний стала притчей во языцех. Но судья прервал полет творческой мысли, так как до Ульянова прокурором Войтовым на чтение обвинительного акта уже было потрачено 4 судебных заседания. Прокурор Руслай Войтов даже «таймер засекал» сколько еще времени он может тянуть процесс.Такое откровенное издевательство прокурора над людьми, которые сидят под стражей и ждут рассмотрение дела, повлекло за собой ходатайство стороны защиты об ограничении прокуроров во времени чтения обвинительного акта.
Вторая причина для отвода — судья посмел удовлетворить ходатайство защиты и отстранить предыдущего прокурора (того самого Войтова с фиктивной инвалидностью и пятью уголовными делами за спиной).
А дальше начинается откровенный сюрреализм. Прокурора возмутило, что судья трижды выставлял за дверь свидетельницу по делу — журналистку-фрилансерку Оксану Поднебесную, но при этом почему-то не выгоняет журналистку Катерину Сидорову, которая фиксирует процесс на видео с самого первого дня. Оказывается, объектив камеры Сидоровой смущает прокурора Ульянова. Он начинает стесняться. Суровый государственный обвинитель робеет перед видеокамерой, фиксирующей его процессуальную беспомощность.
Идеально резюмировал происходящее адвокат Александр Бабиков. В своем фейсбуке он оставил комментарий, который расставляет все по местам:
Прокурора обидели — прокурор заявил отвод. В деле ученого Олега Мальцева очередной поворот. Прокурор заявил отвод судье в деле, обосновав тем, что «защита пользуется незаконными привилегиями».
Главную обиду прокурор затаил на то, что обвинительный акт, в котором один и тот же текст без каких-либо изменений повторяется 22 раза, суд разрешил оглашать только полтора часа, и он успел его зачитать только 6 раз. Следующий аргумент — отвод предыдущего прокурора по инициативе защиты, а также то, что во время процесса на него направлены камеры журналистов, а суд на это не реагирует. В результате этого журналисты и защита могут увидеть документы до того, как он их начнет оглашать.
Что не сделаешь, чтоб отсрочить начало предоставления доказательств суду, пока люди находятся в СИЗО у них «в плену».
Изнеженные стали прокуроры, в Европу идем…
В этих словах — суть того, что происходит сейчас вокруг дела Олега Мальцева. Люди сидят «в плену» бетонных стен, их жизни поставлены на паузу, пока застенчивые, обидчивые прокуроры играют в свои бумажные игры, прячась от камер и здравого смысла.