Итальянские коллеги в статье критически оценивают действия прокуратуры и задаются вопросом: что происходит с верховенством права, когда его установленные законом процедуры начинают использоваться как оружие против его же сути?

Предлагаем вашему вниманию перевод статьи «Дело Ольги Панченко: как Украинская прокуратура обходит закон?»

Для европейского юриста Украина сегодня представляет собой уникальный, почти парадоксальный феномен. С одной стороны — это нация, демонстрирующая беспрецедентную волю к интеграции в европейское правовое пространство. С другой — ее правовая система, словно старый палимпсест, все еще хранит на себе глубокие отпечатки советской доктрины, где целесообразность всегда доминировала над правом, а правоохранительные органы обладали почти сакральным статусом.

Именно на этом стыке двух цивилизаций — европейской и постсоветской — сегодня разворачивается настоящая битва за душу украинского правосудия.

Что происходит, когда правоохранительные органы, привыкшие действовать без ограничений, сталкиваются с «неудобными» гарантиями, присущими фигуре адвоката, гарантиями, которые они призваны соблюдать на пути к европейской интеграции?

Они не противостоят им открыто. ​Они предпочитают обходить их, ища альтернативные пути через циничные, формально безупречные схемы.

В данной статье представлен украинский прецедент, в котором система не нарушила закон открыто, чтобы получить разрешение на прослушивание адвоката. Она сделала нечто более тонкое: она «деперсонифицировала» адвоката, приписав ему личность его же клиента, чтобы его номер телефона формально принадлежал человеку, которого он должен был защищать.

Это история, которая должна заинтересовать любого профессионала, потому что она отвечает на фундаментальный вопрос: что происходит с верховенством права, когда его формальные процедуры начинают использоваться как оружие против его же сути?

Дело Ольги Панченко

Ольга Панченко ​​— не просто адвокат: в Украине она известна как защитница прав человека и «адвокат адвокатов», поскольку отстаивает интересы своих коллег и систематически осуждает нарушения их прав. ​​Его имя неразрывно связано с одним из самых громких дел последних лет: защитой ученого и адвоката ​​доктора Олега Мальцева.

Именно она возглавила защиту доктора Олега Мальцева, когда после публикации ​​книги о военных преступлениях военная контрразведка Службы безопасности Украины (СБУ) ​​сфальсифицировала ​​уголовное дело против него, обвинив его в ​​создании военизированного формирования. ​​Дело была настолько абсурдным, что казалось, она рухнет сама по себе, и с ней даже не придется бороться.

Однако после семи месяцев непрерывной работы именно Ольга Панченко нуждалась в защите. ​​Другими словами, адвокат, защищавшая ученого и, в свою очередь, коллегу по адвокатуре, оказалась вынуждена обратиться за помощью к адвокату. ​​Это может показаться идеей для теле-шоу. ​​И тем не менее, именно это и произошло в Украине.

Ольга Панченко ​​была арестована ​​в рамках того же судебного разбирательства и по тому же обвинению, что и ее клиент. ​​То, что закон прямо запрещает — отождествление адвоката с его клиентом — произошло в реальности.

Только благодаря широкому освещению в СМИ и беспрецедентной солидарности, проявленной украинским адвокатским сообществом, удалось добиться его освобождения под залог.

Сегодня сложилась парадоксальная ситуация: Ольга Панченко продолжает защищать доктора Олега Мальцева, хотя сама находится под следствием. ​​Его защита в этом сложном деле была поручена известному украинскому адвокату, доктору юридических наук ​​Александру Бабикову.

Именно в условиях сильного давления защита доктора Олега Мальцева начала изучать материалы расследования и сделала шокирующая находка.

Схема подмены номера телефона и «святость рапорта»

При анализе документов выяснилось, что правоохранители получали судебные разрешения на прослушивание телефона… но не самого Dr. Олега Мальцева, а его адвоката, Ольги Панченко.

Схема оказалась банально проста. Оперативный сотрудник СБУ указал в своем служебном отчете номер телефона, принадлежащий Панченко, как номер ее клиента. Этот рапорт, в свою очередь, стал единственным основанием для ходатайства прокурора в суд. Тот факт, что разрешения на негласные следственные действия на основании этой фальсификации получали трижды, свидетельствует: это не была случайная ошибка.

Слушалось все: разговоры с клиентами, выработку стратегии защиты, частные беседы. И здесь сюжет превращается в фарс, о котором с сарказмом говорит сама Ольга Панченко:

Сотрудники оперативно-технической службы за полгода прослушивания телефона якобы Олега Мальцева так и не смогли отличить голос мужчины от голоса женщины.

Адвокат Александр Бабиков комментирует:

…в разговорах адвокат, общаясь с представителями судебных и правоохранительных органов постоянно представляется, указывая свои данные. Это весомый аргумент в пользу того, что ошибки не было. Но и это не все, через два месяца правоохранительные органы дважды продлевали незаконный перехват разговоров, что наталкивает на мысль о слаженной противоправной деятельности оперативных сотрудников, следователей и прокуроров. Вызывает озабоченность и эффективность судебного контроля, а точнее абсолютный формализм со стороны суда, который не посчитал нужным при продлении мероприятий по перехвату разговоров ознакомиться с полученными ранее результатами.

Когда обман вскрылся, первой реакцией Панченко был единственно возможный для адвоката шаг — заявление о преступлении в Офис Генерального прокурора. В ответ – тишина.

Полное отсутствие реакции со стороны ведомства, которое должно стоять на страже закона, стало первым шагом в новой битве — битве за само право на правосудие. Это подтверждает и ее адвокат. Именно с этого момента, по словам Александра Бабикова, защита столкнулась с «полным нежеланием правоохранительной системы регистрировать данное преступление».

Процессуальный «пинг-понг». Когда система защищает саму себя

Если «деперсонализация» адвоката может считаться актом агрессии, то последующие события выявили нечто еще более коварное: способность системы защищать себя посредством институционального саботажа. В этом контексте дело Ольги Панченко—хрестоматийный пример того, как правовая система, вместо того чтобы быть механизмом установления истины, превращается в инструмент ее сокрытия.

Первой реакцией системы на обвинение в свой адрес стал отказ признавать реальность. Тишина со стороны Офиса Генпрокурора была лишь прелюдией. Настоящий диагноз был поставлен в Печерском районном суде Киева, куда адвокат Александр Бабиков обратился с жалобой на бездействие.

Расчет был прост: заставить суд обязать прокуратуру выполнить ее прямую обязанность — внести сведения о преступлении в Единый реестр досудебных расследований (ЕРДР). Ответ судьи стал образцом юридического формализма, граничащего с абсурдом. Он не стал оспаривать подлинность документов. Он просто констатировал, используя стандартную формулу отказа: «заявление не содержит признаков деяния».

Иными словами, документально подтвержденный факт шестимесячного незаконного прослушивания адвоката, санкционированный подлогом, по мнению суда, не являлся даже поводом для начала расследования. Это классическая тактика «институционального отрицания»: если преступление не зарегистрировано, то формально его не существует.

То, что произошло дальше, в Киевском апелляционном суде, не менее показательно. ​Рассматривая те же документы, cуд приходит к противоположному выводу — единственному, который, учитывая факты, действительно можно было сделать. В своем решении Апелляционный суд безоговорочно подтверждает, что жалоба содержит все необходимые элементы: описывает факты, составляющие преступление, указывает его юридическую квалификацию и представляет подтверждающие доказательства. ​Вывод однозначен: распорядиться о внесении данных в Единый реестр досудебных расследований.

Казалось бы, победа. Но дьявол, как всегда, кроется в деталях. Ольга Панченко ​​так резюмирует ​​цену того, что на бумаге выглядит как «простой» процедурный переход:

Заявление о преступлении подавала еще в мае 2025 года. Решение апелляционного суда о внесении данных в ЕРДР – октябрь. Почти 5 месяцев только на то, чтобы внести данные в ЕРДР путем подачи моим адвокатом Бабиковым жалоб в 2 суда.

Пять месяцев ушло на то, чтобы заставить государство признать очевидное. Однако даже этот поворот не означает начала реального расследования. Прогноз самой Ольги Панченко это, по сути, описание будущей стадии развития событий:

Мне как адвокату хорошо понятно, что даже после внесения в ЕРДР начнется процессуальный пинг-понг.

«Процессуальный пинг-понг» — это не метафора, а точный термин, описывающий тактику удушения любого неудобного дела. Формально расследование ведется, но по факту не происходит ничего. А каждый шаг вперед придется «выбивать» через новые и новые жалобы.

“Мы уже привыкли”

Адвокат Александр Бабиков, несмотря на сюрреалистичность ситуации, старается сохранить нотку сдержанного оптимизма:

Мы уже привыкли, что в делах с политической окраской или ведомственным интересом доказать свою правоту очень сложно, но настойчивость и последовательность дают свои результаты… Мы не питаем иллюзий, что легко будет правоохранительную систему Украины заставить устранять нарушения закона и наказать виновных, но последовательно будем добиваться этого.

И вот здесь стоит остановиться. «Мы уже привыкли».

В этой фразе, произнесенной как нечто само собой разумеющееся, кроется весь ужас и весь диагноз современной украинской юстиции. Адвокаты, элита правовой системы, привыкли к тому, что доказывать очевидное — сложно. Привыкли к тому, что система сопротивляется правосудию. Привыкли к борьбе не по закону, а за закон. Эта институциональная адаптация к патологии и есть самая опасная ее форма. Она нормализует абсурд. Но откуда берется эта привычка?

Ее корни — в глубоком, неискорененном наследии советской «силовой школы», пережитком которой, по сути, и является украинская прокуратура. Все попытки ее «европеизировать» за последние десятилетия напоминали попытку построить изящную виллу на фундаменте старого бетонного бункера. Можно облицевать фасад мрамором, разбить террасы, но под тонким слоем декора останется все та же монолитная, непробиваемая структура, живущая по законам не права, а власти.

Этот бункер — советская доктрина, где прокурор был не стороной процесса, а «государевым оком», а адвокат — лишь досадной помехой на пути к «целесообразности». 

И дело Ольги Панченко с хирургической точностью вскрывает метастазы этой доктрины, проросшие в теле современной Украины.

С одной стороны, это наказание за саму суть защиты. В советской системе адвокат «врага народа» сам становился врагом. Физический арест Ольги Панченко в ходе судебного разбирательства против её подзащитного прямо и почти инстинктивно воспроизводит ту же логику: если вы защищаете кого-то, кто неугоден власти, то и вы сами становитесь неугодными.

С другой стороны, в советской модели важнее было достичь желаемого результата, чем соблюдать установленные правила. ​Фальсификация отчетов — типичный подход этой системы, где достижение запланированной «цели» — получение разрешения, закрытие дела — превалировало над любыми процессуальными формальностями. Закон не считался догмой, а инструментом, поддающимся творческим интерпретациям, служащим цели.

Ко всему этому добавляется еще один элемент: внутренний инстинкт самозащиты. ​​Нежелание системы бороться с преступлениями, совершаемыми внутри нее, уходит корнями в саму природу властных структур — от советского КГБ до наших дней. ​​Верность к своему кругу всегда превалировала над преданностью закону.

Реквием по верховенству закона

Все это приводит нас к универсальному вопросу, актуальному для любой страны: где проходит та граница, за которой контроль, осуществляемый государством, перестает быть законным и превращается в произвол? Казалось бы, ответ на него должны давать конституционные суды и парламенты. ​​Однако в контексте современной Украины этот вопрос носит чисто риторический характер. ​​Ответ исходит не из залов судов, а из публичных выступлений высших должностных лиц.

Когда Генеральный прокурор страны, обращаясь к своим критикам с официальной трибуны, ​​произносит ​​слова, не оставляющие места для двусмысленности:

Я знаю каждого, кто работает сейчас против меня и прокуратуры как институции, можете не маскироваться, я за каждым приду лично —

граница между законом и произволом не просто пересекается. Она стирается. Отвергается.
Потому что это не язык закона. ​​Это язык личной власти.

Глава надзорного органа не заявляет, что «закон восторжествует», а говорит: «Я приду». ​​И в этом единственном слове — «я» — заключена вся суть регресса: тихий, но безжалостный переход от безличного и беспристрастного института к прямой, олицетворенной, почти феодальной угрозе.

Государство, как рациональная система гарантий, сокращается до уровня воли одного человека.
И если в такой системе даже лучшие адвокаты привыкают к беззаконию, а высший представитель правосудия заявляет: «Я лично приду за каждым из вас», то это уже не просто вызов или угроза.

Это реквием по верховенству закона.

Европейское юридическое сообщество обязано не просто слушать эту похоронную музыку, а ясно признать, что она звучит в тех самых учреждениях, которые мы всегда считали общим наследием нашей правовой цивилизации.

И задача, которая нас ждет, заключается не в том, чтобы созерцать ее. ​А остановить ее.

Прокурор родом из Запорожья. Именно там он начинал свою карьеру. В Одессу его перевели в 2024 году. Здесь он был назначен в отдел по надзору за соблюдением законов региональным органом безопасности.

Оценивать эффективность его надзора за органами безопасности мы не беремся. Но его роль в деле, которое было сфабриковано представителями этих самых «органов”, требует отдельного рассмотрения. Ведь именно Михаил Ульянов теперь продолжает линию обвинения, поддерживая подозрения, уже не раз оспариваемые в публичном и международном пространстве. Об этом деле говорили в ООН, его обсуждали в ОБСЕ.

Криминальные элементы под маской патриотов

На декабрьском судебном заседании прокурор Ульянов, обращаясь к суду, позволил себе высказать претензии, которые можно было бы счесть курьёзом, если бы они не являлись предвестником последующих событий. Прокурор жаловался судье:

…стороной защиты и аффилированными журналистами в медиа-пространстве, а также в отношении председательствующего судьи имеются публикации, которые тем или иным образом могут оказывать давление на уголовный процесс… Они там приводят угрозы того, что сторона защиты будет обращаться с жалобами в европейское сообщество, в какие-то там международные институты по поводу того, как проходит процесс сейчас.

Из этого выступления следовало, что сам факт публичного внимания и обращений к международным механизмам правовой оценки рассматривается обвинением как нечто подозрительное и едва ли не преступное. Остается неясным, в какой именно точке информирование международных структур о ходе резонансного процесса превращается в «давление на суд», если речь идет о законных формах мониторинга, предусмотренных самой логикой открытого правосудия.

Однако куда более подозрительные и едва ли не преступные события произошли 14 января. В зал суда явились так называемые «неравнодушные и независимые» гражданские активисты. Один из них, как выяснилось, находился в розыске с 2021 по 2024 год, и лишь два месяца назад вышел из СИЗО.

Именно этот человек с уголовным прошлым прибыл в суд в статусе вольного слушателя, сопровождаемый другим скандальным активистом. Уже с первых минут стало очевидно, что его поведение не имеет ничего общего с ролью наблюдателя за судебным процессом. В ходе слушания он пытался вступать в пререкания с судом, комментировать происходящее и целенаправленно срывать ход заседания.

Но самое страшное в этой картине даже не само поведение данного криминального элемента, а та реакция, которую оно вызывало у представителя государственного обвинения, ибо на каждую выходку «активиста» прокурор Ульянов отвечал одобрительным кивком головы, что было зафиксировано на видео и может быть представлено как доказательство их координации и его прямого покровительства.

Позже этот «активист» сам же и раскрыл цель своего визита, заявив на камеру:

Наконец мы дождались интересного момента, когда журналисты, которые поддерживают пророссийские элементы, очень они занервничали когда узнали что в зале находятся проукраинские активисты,

тем самым признав, что он пришёл не слушать, а провоцировать, искать «интересные моменты» и вешать политические ярлыки. 

Отметим, что в зале находились и другие слушатели, которые вели себя корректно, не вмешивались в ход заседания и соблюдали установленный порядок. Только один человек, имеющий за плечами уголовное прошлое, позволил себе перейти от провокаций к угрозам в адрес журналистов, и именно этот человек пользовался негласным покровительством представителя государственного обвинения.

Угроза журналистам

Ни для одного участника судебного процесса по делу Олега Мальцева не является секретом, что каждое судебное заседание фиксируется на видео не из любопытства и не ради медийного эффекта, а по предельно прагматичной причине, чтобы ни у одной из сторон не возникало соблазна задним числом искажать происходящее в зале суда и придавать событиям удобную интерпретацию. Эта практика появилась не случайно. Она стала реакцией на поведение стороны обвинения еще на ранних этапах этого дела.

Отдельно стоит упомянуть, как предшественник прокурора Михаила Ульянова, Руслан Войтов, предпринимал неуклюжую попытку устранить журналиста из зала, попытавшись объявить её свидетелем, но при этом даже не сумев правильно произнести её фамилию.

Однако то, что произошло 14 января, выводит этот конфликт на совершенно иной, криминальный уровень, ибо слова сменились неприкрытыми угрозами.

Тот самый «гражданский активист», который всего два месяца назад покинул следственный изолятор, теперь уже в здании суда, которое по определению является территорией закона, в открытую начал оказывать давление на журналиста, требуя, чтобы она ему представилась. После того как его провокационные выпады были проигнорированы, прозвучала фраза, являющаяся классическим примером завуалированной, но от этого не менее реальной угрозы:

Если меня начнут обвинять в нападении на журналистов, то извините, до меня никак не было доведено, что это журналисты. 

Фактически, человек, уже имеющий в своей биографии судимость за насилие в отношении представителя прессы, публично, в зале суда, формулирует условия, при которых он готов совершить новое нападение, и этими условиями является лишь отсутствие у него формального «уведомления» о профессиональном статусе его потенциальной жертвы.

Можно, конечно, попытаться списать это на тонкости тюремного флирта и предположить, что «активист», проведя год в мужском коллективе СИЗО, просто утратил навыки общения с женщинами и таким экстравагантным способом пытался завязать знакомство. Однако ни эта циничная версия, ни любая другая не могут служить оправданием тому, что в суде, в присутствии прокурора, который должен стоять на страже закона, происходит акт прямого запугивания журналиста.

Давление на судью

После того, как «очень неравнодушный активист» отработал свою партию в зале суда, устроив провокации и запугивания, спектакль переместился на просторы социальных сетей, где началась вторая часть марлезонского балета, срежиссированного с целью оказать давление на суд и посеять страх среди адвокатов и обвиняемых (адвокаты и 4 других участника, проходящие в этом деле, являются женщинами). На своей личной странице в социальной сети этот персонаж, чьё место в зале суда само по себе является нонсенсом, опубликовал пост, в котором, не стесняясь в выражениях, обвинил судью в предвзятости, пригрозив ему отводом на основании своих, мягко говоря, фантасмагорических наблюдений.

…пока прокурор оглашал свои ходатайства, судья максимально устанавливал визуальный контакт с обвиняемыми и очень «заглядывался» на защитника обвиняемых — адвоката Панченко. Подавая им различные визуальные жесты, что прямо может указывать на взаимную связь между стороной обвинения и судьей — что имеет признаки предвзятости суда и является основанием для отвода судьи.

Будучи увлеченным своими сексуальными фантазиями, которые данный «активист» перенес в публикацию на Facebook он даже не обратил внимание на то, что адвокаты по делу – это сторона защиты, а сторона обвинения – это прокурор. Но, как говорится, какая разница – главное отработать заказ прокуратуры.

Этот пассаж, являющийся бредом с точки зрения юриспруденции, но абсолютно логичный в парадигме криминального давления, является ничем иным, как публичной угрозой судье, попыткой создать надуманный информационный фон.

Итогом стало очередное продление судьей Кривохижей меры пресечения для учёного Олега Мальцева и Константина Слободянюка, решение, которое на фоне описанных событий выглядит не как акт правосудия, а как результат капитуляции перед лицом неприкрытого шантажа.

Активисты вместо аргументов

Использование прикормленных «активистов» для оказания давления на ход судебного процесса не является новацией в этом деле, а представляет собой укоренившуюся практику. Напомним, предшественник нынешнего прокурора, Руслан Войтов, был отстранён от участия в процессе именно за аналогичное поведение. Зачем прокурору Ульянову понадобилось ступать на те же грабли, которые уже ударили по его коллеге, остаётся вопросом, ответ на который, вероятно, лежит в полной уверенности в собственной безнаказанности. Но отстранение прокурора Войтова показало, что за уверенность в собственной безнаказанности придется отвечать по закону.

А теперь давайте вернёмся к тому, с чего мы начали. С одной стороны, мы имеем сторону защиты, которая действует в рамках закона, направляя обращения в международные правозащитные институты с просьбой о публичном мониторинге, и эти абсолютно легитимные действия прокурор Ульянов именует «давлением на суд». С другой же стороны, мы видим самого прокурора, который приводит в зал суда криминальные элементы, после визита которых судья Юрий Кривохижа, имея на руках все документы о том, что дальнейшее пребывание Олега Мальцева в СИЗО представляет прямую угрозу для его жизни, послушно продлевает ему меру пресечения. Так зачем прокурор Ульянов, вместо того чтобы оперировать фактами и доказательствами, приводит в суд лиц с криминальным прошлым? Кого он пытается запугать, и чего он в действительности добивается?

Напомним, что действия Руслана Войтова, уже привели к тому, что МИД Германии было вынуждено направить Украине официальную ноту протеста, создав международный скандал. Станут ли действия прокурора Ульянова в деле Олега Мальцева предметом обсуждения в тех самых «каких-то там европейских институтах», как он сам презрительно их называет, покажет самое ближайшее время.

В этом материале речь пойдёт исключительно о логике. Точнее, о её отсутствии в ряде заявлений прокурора Михаила Ульянова, прозвучавших в ходе судебного заседания 22 декабря 2025 года. Эти заявления примечательны тем, что при внимательном прочтении они последовательно подменяют предмет разговора, размывают причинно-следственные связи, расширяют формулировки до полной потери содержания и в итоге начинают противоречить не позиции защиты, а элементарному здравому смыслу. Этот разбор не требует специальных юридических знаний. Он требует лишь внимательности и готовности вдуматься в услышанное.

Именно этим мы и займёмся.

«Общеизвестные источники« прокурора Михаила Ульянова

Заседание 22 декабря 2025 года изначально выглядело плановым и не обещало никаких сюрпризов. Однако то, что в его ходе продемонстрировал прокурор Михаил Ульянов, с понятием «обычности» соотносилось с трудом. То ли усталость к концу года, то ли заботы, связанные с предпраздничными приготовлениями, напрочь отбили у прокурора Ульянова логику в его заявлениях. И первое с чего начал прокурор Михаил Ульянов – это некие “общеизвестные источники”.

Во-первых, из общеизвестных источников информации, хроническая обструктивная болезнь лёгких (ХОБЛ), в том числе группы Е, почти всегда развивается из-за длительного повреждения дыхательной скорости…

(контекст заявления: адвокат Ольга Панченко выступила с заявлением об изменении меры пресечения для Олега Мальцева в связи с обострением у него хронического заболевания)

Какие источники в этом заявлении имел ввиду прокурор Ульянов слушателям судебного процесса так и осталось непонятно. Ведь если источник «общеизвестен», его можно назвать. Но прокурор Михаил Ульянов этого не делает. При этом в своем выступлении адвокат Ольга Панченко ссылалась не на абстрактные “общеизвестные источники”, а на указы и предписания Министерства здравоохранения.

Если следовать примеру прокурора Ульянова, тогда любой может сказать «общеизвестные источники утверждают» и считать тему закрытой.

Вообще удивительное поведение представителей прокуратуры наблюдается в целом: от стороны защиты в судах регулярно требуют надлежащего цитирования законов, статей и источников, требуют «бумажку на бумажку», справку к справке и подтверждение к подтверждению, тогда как стороне обвинения достаточно просто заявить о чем-то — и этого, как выясняется, вполне достаточно.

В какой именно момент речь в суде перестала нуждаться в проверяемых ссылках и стала опираться на “общеизвестные источники”, которые нельзя ни перепроверить, ни оспорить, остаётся отдельной темой. Но после таких заявлений у внимательного слушателя невольно возникает ощущение, что вместо аргументаций и доводов ему предлагают поверить на слово.

Оружие, которого нет, как источник будущей угрозы

Следущий аргумент удивил всех членов нашей редакции без исключения. Некоторые често пытались найти логическое объяснение, но все попытки провалились. Итак само заявление прокурора Михаила Ульянова звучит следующим образом:

Во время проведения расследования было изъято оружие, которое планировалось использовать в военном формировании. И пребывание Мальцева на свободе может создать определённые риски совершения других уголовных правонарушений, которые негативно повлияют на ситуацию в государстве.

Один из ключевых рисков, которыми прокуратура объясняет невозможность освобождения под залог ученого Олега Мальцева, формулируется предельно просто: изъятое оружие.

Изъятое — это значит отсутствующее. Это означает, что предметы физически выведены из оборота и больше не находятся в распоряжении человека. То есть прокурор Михаил Ульянов пытается обосновать риск тем, чего уже нет.

Дальше в ход идёт фраза «негативно повлияют на ситуацию в государстве». На ситуацию в государстве действительно влияют президент, армия, политики, государственные институции. К этим категориям Олег Мальцев не относится. Каким именно образом пребывание Олега Мальцева на свободе способно воздействовать на государственные процессы, если даже президент США Дональд Трамп и европейские партнеры не особо влияют на ситуацию в Украине?

Это что касается логики. Если же перейти к правовой стороне вопроса, картина становится ещё более наглядной. Всё оружие, находившееся у Олега Мальцева, являлось официально приобретённым и надлежащим образом зарегистрированным спортивным и охотничьим инвентарём, о чём адвокаты заявляли неоднократно. Использование этого инвентаря в исследовательских и спортивных целях не скрывалось как некая тайная деятельность, а все исследования документировались на видео, которые публиковались в открытом доступе.

Движемся дальше. Судом было установлено, что данное оружие является законным, нарушений при его покупке и регистрации не выявлено, и оно подлежит возврату владельцу. Тем не менее уникальная коллекция общей стоимостью около 250 тысяч евро так и не была возвращена и “затерялась” где-то в одной из камер хранения СБУ Одесской области.

Вообще, если взять за пример “авторский” способ аргументации от прокурора Ульянова, получается занятная конструкция. Любой предмет, однажды изъятый в рамках расследования, продолжает служить аргументом риска, даже после того как перестал существовать в распоряжении человека. А мера пресечения в таком случае может оправдываться чем-то абстрактным, что гипотетически предполагается могло бы произойти.

Ябеда вместо опровержения

Отсылка к тому, что сторона обвинения использует, это прямая речь, суд втёмную, я хочу, чтобы суд также обратил внимание на то, что стороной защиты и аффилированными журналистами в медиа-пространстве, а также в отношении председательствующего судьи имеются публикации, которые тем или иным образом могут оказывать давление на уголовный процесс… Они там приводят угрозы того, что сторона защиты будет обращаться с жалобами в европейское сообщество, в какие-то там международные институты по поводу того, как проходит процесс сейчас.

Эта реплика требует внимательного прочтения, поскольку в ней содержится один показательный момент, который легко упустить при беглом восприятии. Прокурор не опровергает утверждение о том, что сторона обвинения «использует суд втёмную». Это утверждение остаётся без ответа. Вместо опровержения суду предлагается обратить внимание на сам факт публичного обсуждения процесса.

Дальше начинается аккуратное расширение темы. Появляется формулировка о «публикациях, которые тем или иным способом могут оказывать давление».

Если разбирать ситуацию последовательно, она выглядит значительно проще. Дело ведут пять адвокатов, каждый из которых осуществляет публичную профессиональную деятельность. При этом ни в одних из публичных заявлений адвокатов не содержится персонального давления на судей, оскорблений или обсуждений их как личностей. Имеется критика процессуальных решений судей, критика стороны обвинения, анализ хода процесса и апелляция к нормам права и процедуры. А если следовать логике прокурора Ульянова, точнее ее отсутствию, то любая публичность автоматически превращается в давление, независимо от содержания и формы.

Однако, прокурор видимо плохо знаком с международной практикой. В решении Европейского суда по правам человека по делу Марко Тешич против Сербии прямо указано, что адвокат вправе жёстко критиковать действия суда в рамках производства, если такая критика направлена на защиту клиента и не сводится к личному оскорблению судьи. Публичность здесь не приравнивается к давлению, а является формой профессиональной защиты.

Отдельного упоминания заслуживает тема «аффилированных журналистов». Газета «Общественный прибой» действительно стала, по сути, единственным одесским изданием, которое освещает весь ход дела Олега Мальцева, несмотря на очевидные риски. Это никогда не скрывалось. Редакция с самого начала открыто заявляла, что предоставляет слово адвокатам. Но столь же последовательно мы предлагали высказаться и стороне обвинения.

Показательный пример уже был. После публикации статьи о том, как прокурор Руслан Войтов приобрёл жильё на сумму, многократно превышающую его официальные доходы, редакция предлагала ему дать публичный комментарий. Ни одного обращения в редакцию так и не поступило. Возможность ответа была, желания ею воспользоваться — нет.

На этом фоне разговоры о «давлении» со стороны защиты и медиа выглядят особенно странно, если вспомнить, как развивались события после задержания Мальцева. В течение считаных часов после задержания Мальцева в сеть были слиты незаблюренные фотографии с ареста. Затем появились фотографии из личного дела и снимки из СИЗО. Более 300 публикаций за несколько дней “без суда и следствия” нарисовали образ ученого Олега Мальцева как предателя и шпиона, забыв про презумпцию невиновности.

Адвокат Ольга Панченко также подверглась угрозам прямо в здании суда со стороны так называемых «активистов», курируемых сотрудниками СБУ. А в сети Интернет против нее развернулась травля с призывами публиковать домашний адрес адвоката и угрозы расправы. Во время её задержания в медиа в течение нескольких часов разворачивалась настоящая истерика с обвинениями в работе на ГРУ и защите «российского подполья».

На этом фоне появление в зале суда группы поддержки прокурора в виде «активистов», уличных музыкантов, фитнес-тренеров и экологов, постоянно находящихся рядом с прокурорами, выглядит наглядной иллюстрацией того, кто именно оказывает давление на суд.

Обсуждать только то, что удобно

В следующем заявлении прокурора Михаила Ульянова содержится любимый прием прокурора как водить за нос участников процесса.

Указанное заболевание развивается в результате и формируется под воздействием токсичных частиц годами, ваша честь. Поэтому отсутствие, как указано в ответе от СИЗО, с 12 декабря по 14 декабря водоснабжения не могло никоим образом повлиять на осложнение указанной болезни.

Фраза прокурора на первый взгляд звучит логично и даже убедительно. Хроническое заболевание действительно формируется годами, и с этим никто не спорит. Но именно в этот момент внимательный слушатель начинает замечать, что предмет разговора незаметно сместили.

Заявление защиты касалось не происхождения болезни и не того, когда и по каким причинам она сформировалась. Речь шла об условиях содержания, способных вызвать обострение уже существующего заболевания, а также о рисках в момент приступа, включая невозможность использования кислородного аппарата при отсутствии электроснабжения. Об отсутствии водоснабжения в СИЗО речи вообще не шло.

В ответ прокурор переводит обсуждение в иную плоскость и подробно рассуждает о том, как болезнь развивается в принципе, словно бы изначально спор шёл о её причинах, а не о факторах, способных ухудшить состояние человека здесь и сейчас.

Именно здесь возникает принципиально опасный момент. При таком подходе любое ухудшение состояния при хроническом заболевании (в том числе онкологии) в СИЗО можно игнорировать, ссылаясь на его давность.

«Обратитесь с заявлением»: совет, который уже давно выполнен

Ваша честь, если господин Слободянюк считает, что совершается какое-либо уголовное нарушение со стороны сотрудников прокуратуры, то он может обратиться с соответствующим заявлением в подразделение ДБР или к следственному судье для того, чтобы по его заявлению начали то или иное досудебное расследование.

На фоне всех предыдущих заявлений это высказывание прокурора неожиданно звучит почти образцово. В целом, оно безупречно. В нём есть описание процедуры, есть понятный алгоритм действий. В другой ситуации такую реплику можно было бы даже назвать рациональной.

Есть только одна деталь, которая меняет всё.

Этой возможностью сторона защиты уже воспользовалась. И не один раз.

На сегодняшний день по заявлениям защиты в Государственное бюро расследований и в Офис Генерального прокурора возбуждено восемь уголовных производств, касающихся действий прокурора Руслана Войтова, а также иных лиц.

Тридцать свидетелей, которых нет

Под конец заседания прокурор начал демонстрировать не только явные проблемы с логикой, но и с математикой.

Стороной обвинения был предоставлен список свидетелей, в котором более 30 человек.

Фраза звучит серьезно. Большое число всегда работает на впечатление, но именно в этот момент возникает простое желание — посчитать. Что и сделала адвокат Панченко в суде.

Согласно реестру материалов, подписанных прокурором никаких «более 30» в деле не существует. В списке — 22 человека. Не около, не примерно, не «плюс-минус», а ровно 22.

Дальше становится ещё интереснее. Даже если принять эти 22 за основу, выясняется, что далеко не все они вообще могут называться свидетелями в процессуальном смысле.

Двое основных свидетелей А. Хамицевич и К. Турсунбаева, которые не являются гражданами Украины, находятся за пределами страны и с ними отсутсвует какая-либо связь. Где они находятся неизвестно, и сторона обвинения этого даже не пытается опровергать. Говорить о «влиянии» на людей, местонахождение которых не установлено даже самим прокурором и СБУ, звучит уже само по себе необычно.

Следующие фамилии — Сергей Энгельман, Анна Филиппова, Марина Гебешт. Эти лица давно имеют статус обвиняемых и находятся в зале суда. Дальше идут следующие пять фамилий, которые согласно обвинительному акту, также подписанному прокурором Русланом Войтовым, проходят как соучастники. Ведь даже человеку не знакомому с юриспруденцией понятно, что соучастник — это не свидетель. Однако, сторона обвинения все никак не определится: это соучастники или свидетели?

Отдельной строкой звучит «свидетель Панченко». Как адвокат, представляющий интересы своих подзащитных, может проходить как свидетель по их же делу остается загадкой.

Далее в списке свидетелей появляются близкие родственники двух обвиняемых. Каким образом эти двое обвиняемых могут представлять опасность для своих же родственников, также остается тайной за семью печатями.

И наконец остаются три человека, в показаниях которых зафиксировано, что они вообще не знают, кто такой Олег Мальцев.

Именно это и называется «списком свидетелей», на которых якобы может оказываться давление, если выпустят Олега Мальцева под залог.

«Мы все в равных условиях»: фраза прокурора Ульянова, которая взорвала Интернет

По большей части, по всей Одессе, у меня также 7 дней не было ни тепла, ни света, ни воды. Поэтому мы все в равных условиях.

После этой фразы в недоумение впали не только сторона защиты, но и, кажется, даже судья. В сети Интернет эту фраза вызвала волну возмущений.

Речь идёт о сравнении условий человека на свободе и человека, находящегося под стражей в СИЗО.

Человек на свободе, даже в условиях блэкаута, может пойти в пункт незламності и зарядить устройства. Может зайти в кафе и поесть горячую еду. Может купить лекарства в аптеке. Может выйти на улицу, сменить пространство, обратиться за помощью, позвонить, доехать, найти альтернативу. Его дискомфорт реален, но у него есть выбор.

И есть человек, который находится в камере размером примерно два на три метра без света, воды и тепла. У нет возможности выйти. Он просто находится внутри условий, которые для него являются окончательными. Напомним, в СИЗО также находятся люди, которые не по закону еще не признаны правонарушителями или преступниками.

Назвать это «равными условиями» — всё равно что утверждать, что пациент в реанимации и человек, который просто прилёг отдохнуть, равны. Оба же лежат. Оба не двигаются. Следовательно, равенство достигнуто.

Эта реплика прокурора Михаила Ульянова становится финальной точкой в последовательности рассуждений, где логика уступает место абсурду. И этот абсурд невозможно логически опровергнуть по той же причине, по которой невозможно спорить с бессвязным набором утверждений, соединённых интонацией уверенности.

Намеренно ли в своих выступлениях прокурор Ульянов избегает применение логики, или же мы наблюдаем её отсутствие как таковое, судить преждевременно. Но теперь мы будем внимательно следить за дальнейшими выступлениями прокурора, который был ранее замечен за чтением стихов в суде вместо приведения аргументов.

Как это было? Краткая предыстория незаконного задержания

История задержания молодых женщин, которых обвинение пыталось представить как членов «оперативно-боевой группы», граничит с абсурдом. 14 октября 2024 года молодые женщины, профессиональная деятельность которых связана с научной и исследовательской работой, были задержаны на пограничном пункте. Среди них — психолог, директор НИИ «Международное судьбоаналитическое сообщество» Марина Ильюша, которая даже ни разу не вызывалась на допрос в качестве свидетеля по делу Олега Мальцева.

Девушки решили выехать из Одессы, чтобы иметь возможность продолжать научную деятельность в спокойных условиях: участившиеся атаки на город делали работу невозможной. Повесток о вызове к следователю они не получали, меры пресечения им не назначались, запрета на выезд за границу не было. Тем не менее, ранним утром их задержали сотрудники СБУ и удерживали до поздней ночи. Затем из Одессы приехала группа СБУ и доставила задержанных обратно в город. Дорога заняла более девяти часов.

Особенно показательным стало театральное сопровождение задержания и транспортировки в суд: каждую женщину сопровождали четыре вооруженных охранника в масках и с автоматами. Картина выглядела гротескно: хрупкие женщины ростом не выше 165 см и весом менее 55 кг в окружении спецназа, словно перед обществом представляли опасных террористок. Наблюдатели справедливо отмечали абсурдность попыток представить этих женщин как боевиков, способных штурмовать здания с оружием, длина которого составляет почти две трети их роста, а вес снаряжения — треть их массы. Тогда адвокат Евгения Тарасенко в интервью рассказала:

Их заковали в наручники прямо в кабинете следователя. Для каждого из них приставили по четыре конвоира в полном боевом снаряжении. В таком виде их доставили в суд. Задержанных завели в зал в наручниках и поместили в «клетку» — прозрачную пластиковую кабину. Только там с них сняли наручники, но при этом конвоиры оставались рядом, как будто это опасные преступники, на счету которых не один десяток убийств. Какую опасность могут представлять две молодые хрупкие девочки? Для меня это загадка.

Адвокаты с первого дня настаивали на незаконности ареста. Несмотря на это, по обвинению в участии в военизированном формировании женщины провели в СИЗО целый год — до решения апелляционного суда 5 ноября 2025 года.

“Ты сядешь как минимум на 10 лет и выйдет без зубов и здоровья”

В мае 2025 года адвокат Ольга Панченко по поручению своих подзащитных обнародовала заявления, которые проливают свет на истинные методы ведения этого дела. Истории, которыми поделились молодые женщины, поражают своей циничностью и шокируют.

Все женщины описывают практически идентичную картину: с момента задержания сотрудник военной контрразведки СБУ проявлял странную одержимость не обстоятельствами якобы преступления, а исключительно личной жизнью Олега Мальцева. Одна из задержанных описывает это так:

При задержании все вопросы, которые интересовали сотрудника военной контрразведки СБУ, касались только моей личной жизни и личной жизни Олега Мальцева. Он задавал следующие вопросы: были ли у меня личные романтические или интимные отношения с Мальцевым; знаю ли я, что у Мальцева есть жена; знаю ли я, что у Мальцева есть личные переписки с другими женщинами.

Женщину обвиняют в участии в военизированном формировании, а допрашивают о романтических отношениях. История похожа на анекдот, но только девушке было совсем не до смеха. Когда она отказывалась отвечать на подобные вопросы, ее называли «психопаткой, шизофреничкой и зазомбированной», угрожали, что она «сядет как минимум на 10 лет и выйдет без зубов и здоровья».

Другая подзащитная Панченко описывает еще более странную картину с участием того же самого сотрудника военной контрразведки СБУ:

Большая часть вопросов касалась любовных отношений Мальцева. Он говорил, что у него есть переписка и даже график, где и когда Мальцев с кем имеет интимные отношения. Я по сегодняшний день не понимаю, какое это имеет ко мне отношение».

Этот сотрудник утверждал, что у девушки «нет личной жизни, потому что не позволяет Мальцев», хотя на тот момент у женщины были отношения. Складывалось впечатление, что он «зациклен на теме любовниц Мальцева и его сексуальных отношений.

Третья подзащитная, сообщила о постоянном психологическом давлении:

От него поступали угрозы в отношении меня и моего заключения, что я буду за решеткой, останусь без зубов и меня бросит мой муж.

Ей предлагали «сотрудничество», обещая, что «с моими знаниями иностранных языков я бы чего-то достигла в жизни, а так останусь никому не нужной». Настаивали на смене адвоката, которому она доверяла.

Возникает вопрос, ответить на который прозорливый наблюдать сможет самостоятельно: если следствие действительно располагало доказательствами создания «особо опасной оперативно-боевой группы», зачем нужны были угрозы, оскорбления и попытки сломать женщин психологически? Зачем молодых девушек часами расспрашивали о личной жизни ученого вместо того, чтобы собирать доказательства и свидетельства якобы преступной деятельности?

Год в СИЗО за несуществующую опасность

Решение апелляционного суда об освобождении всех участников якобы «оперативно-боевой группы» ставит под сомнение обоснованность обвинений. Если суд признал возможным отпустить членов группы, которую обвинение называло «особо опасной», значит, эта опасность либо отсутствует, либо была преувеличена с самого начала.

Напомним: в течение года основанием для содержания этих людей в СИЗО служила именно ссылка на «особую опасность для общества». Именно этот аргумент использовался для отказа в более мягких мерах пресечения. Именно «опасностью» для общественной безопасности объяснялось, почему молодые женщины и журналист должны были находиться за решеткой.

Более того, решение суда фактически признает: год содержания под стражей был неоправданным. Если предполагаемая «оперативно-боевая группа» не представляет опасности настолько, что всех ее членов можно отпустить под залог еще до начала рассмотрения доказательств по существу, то существовала ли вообще эта группа в том виде, как ее описывает обвинение?

Год жизни, вырванный из судеб молодых женщин, прекрасных специалистов, оказывается ничем не обоснованной мерой.

«Заставить замолчать любой ценой»

Несмотря на значительный успех в деле и освобождение молодых женщин, сам Олег Мальцев продолжает оставаться в условиях, представляющих угрозу для его здоровья и жизни. Французская правозащитница Кристин Мирре в своем выступлении в ООН заявила прямо:

Мальцев страдает серьезными хроническими заболеваниями. Несмотря на его состояние здоровья, судьи отказываются освободить его под залог, что фактически обрекает его на смерть в тюрьме.

Читая эти слова, невозможно не задаться вопросом: чего добиваются те, кто продолжает держать человека с хроническими заболеваниями в СИЗО, когда все остальные участники якобы «опасной группы» уже на свободе? Какова цель этого упорства?

Стоит вспомнить хронологию событий. С марта 2024 года вся научная деятельность Мальцева фактически остановлена, на его сотрудников оказывается давление. Арест ученого произошел всего через восемь недель после анонса завершения работы над книгой о военных преступлениях — исследованием, в котором рассматривались как исторические, так и современные примеры. Когда в публичном пространстве появилось сообщение об обвинении украинского ученого в создании вооруженного формирования и попытке захвата власти в Одессе, в академической среде не возникло сомнений в заказном характере этого преследования.

Кто же этот человек, которого держат в нечеловеческих условиях? Это ученый, который задолго до начала широкомасштабной войны начал обширную научную работу по исследованию украинской идентичности. Он планировал создать справочник национального масштаба — тщательно отобранный обобщенный список биографий тех, чьи судьбы и достижения могли бы стать ориентиром в воспитании нового поколения. От Котляревского до Маринеско, от Ковпака до Давыдова. Научная монография, в черновом варианте носившая название «Героям Слава», должна была ответить на вопрос: на примерах кого нужно воспитывать новое поколение украинцев.

Это ученый, который научно обосновал право Украины быть частью европейской семьи. Именно он доказывал, что наша история, культура формировались в едином цивилизационном контексте с Европой. Его научная деятельность была направлена на то, чтобы вернуть народу память о себе, показать, что Украина не просилась в Европу — она всегда в ней была.

И именно этого ученого пытаются заставить замолчать.

Справедливость не может быть избирательной

Теперь, когда члены «опасного военизированного формирования» на свободе, когда очевидно отсутствие оснований для обвинений, когда даже суд фактически признал необоснованность года заключения для других участников, Олега Мальцева продолжают держать под стражей. Человека с хроническими заболеваниями держат в условиях, несовместимых с сохранением здоровья.

Международное академическое сообщество, правозащитные организации, представители ООН уже высказались в поддержку Мальцева. Осталось слово за судебной системой.

Если суд признал возможным освободить под залог всех членов предполагаемой группы, нет никаких оснований продолжать держать в заключении ее мнимого «организатора». Тем более когда речь идет о человеке, которому необходимо медицинское лечение.

Год, проведенный фигурантами этого дела в СИЗО, уже невозможно вернуть. Но можно остановить дальнейшее продолжение этой несправедливости. Олег Мальцев имеет право на такую же меру пресечения, как и все остальные участники дела — освобождение под залог с возможностью получить необходимое медицинское лечение и ожидать суда в человеческих условиях.

Дело Олега Мальцева показало: когда нет реальных доказательств, когда обвинения «шиты белыми нитками», когда следствие интересуется не фактами преступления, а личной жизнью обвиняемого, система рано или поздно дает сбой. Сначала рушатся обвинения против одних, потом против других.

Теперь правосудие должно сделать последний, самый важный шаг — восстановить справедливость полностью. Олег Мальцев должен быть освобожден под залог, как и все остальные. Он имеет право на лечение. Он имеет право дождаться суда не в камере СИЗО, а в условиях, не угрожающих его жизни.

Как отметил адвокат Александр Бабиков: “Немецкий журналист Сергей Энгельманн, вина которого, по нашему мнению, заключалась лишь в том, что он выступил в защиту Олега и других коллег, будет на свободе. Это результат успешной и слаженной работы нашей команды, всех адвокатов, задействованных в деле.”

Однако чтобы полностью понять значимость этого события, стоит вернуться к истокам дела и разобраться, как оно развивалось от момента задержания до решения апелляционного суда.

Как это было?

Все началось 14 октября 2024 года, когда Энгельманн был задержан украинскими пограничными службами в момент, когда он направлялся из Украины к своей семье в Кёльн.

К этому времени Сергей уже несколько лет тесно связывал свою профессиональную деятельность с Украиной, однако постоянно в Украине не проживал. Ситуация кардинально изменилась в сентябре 2024 года, когда был арестован Олег Мальцев. Сергей Энгельманн воочию наблюдал за разворачивающимися событиями и, будучи журналистом, не мог оставаться в стороне. Он всячески содействовал тому, чтобы международная общественность узнала о фабрикации уголовного дела против учёного в Украине. В итоге, арест Сергея по той же статье что и у Олега Мальцева (ст. 260 УКУ, часть 1 “Создание не предусмотренных законом военизированных формирований”) произошел всего через четыре дня после публикации его журналистского расследования под заголовком «Кто заказал клеветническую кампанию против Олега Мальцева?», в котором он подверг критическому анализу обстоятельства уголовного преследования украинского ученого, раскрывая возможные мотивы и несостыковки в обвинениях.

Как в Украине судят иностранца, которого нельзя судить

Международные правозащитники, наблюдающие за ситуацией вокруг дела Олега Мальцева, обращают особое внимание в частности на правомерность ареста и содержания под стражей в течении целого года гражданина ЕС. Поскольку этот случай показал, как легко в стране могут нарушаться базовые основы прав человека и как любой, особенно иностранец, рискует оказаться заложником необоснованных обвинений и давления со стороны отдельных представителей правоохранительной системы. 

Отдельный анализ материалов дела Сергея Энгельманна также оголяет проблемы, которые ставят под вопрос саму возможность справедливого судебного разбирательства для иностранного гражданина в украинских судах.

И первая, наиболее очевидная проблема связана с языковым барьером. Несмотря на то, что Энгельманн не владеет украинским языком, все процессуальные документы, включая обвинительный акт и сообщение о подозрении, были вручены ему исключительно на украинском. Защите потребовалось почти семь месяцев с момента задержания, чтобы добиться перевода процессуального документа на немецкий язык.

Но даже когда перевод был наконец предоставлен, возникла новая проблема. Качество работы назначенного переводчика и уровень владения немецким языком было неудовлетворительным. По инициативе адвоката Александра Бабикова материалы дела, включая переведённые процессуальные документы, были переданы в немецкое посольство в Киеве. Результаты анализа этих материалов вызвали у дипломатов настолько серьёзные опасения относительно соблюдения базовых прав гражданина Германии на территории Украины, что 15 мая 2025 года Посольство Федеративной Республики Германия направило официальную ноту протеста в Министерство иностранных дел Украины.

Суть дипломатического демарша заключалась не только в указании на грубые ошибки перевода, но и в требовании к украинской стороне обеспечить участие профессиональных устных и письменных переводчиков в соответствии с минимальными стандартами Совета Европы. Фактически речь шла о нарушении международных обязательств Украины в сфере защиты прав иностранных граждан, прежде всего в контексте Европейской конвенции о правах человека.

Однако языковые проблемы оказались лишь вершиной айсберга. Детальный анализ обвинительного акта выявил поразительный факт: в документе не указано ни одно конкретное противоправное действие, якобы совершённое Энгельманном на территории Украины, и не названы потерпевшие от таких предполагаемых действий. Обвинение носит абстрактный характер: нигде не указано, какие именно действия журналист совершил с целью организации незаконного военизированного формирования и какие действия он совершил как его участник. Отсутствуют описания конкретного ущерба, пострадавших лиц, материальных или иных последствий инкриминируемых деяний.

19 мая 2025 года в суде прозвучал ключевой аргумент защиты, который в целом ставит под сомнение саму юрисдикцию Украины в отношении Энгельманна. Как пояснил адвокат Бабиков, в обвинении говорится, что «преступление» по версии следствия было совершено в период с 20 апреля по 5 мая 2022 года. Однако документы, приложенные к ходатайству защиты, показывают, что в это время Энгельманн находился в Германии и Хорватии, а не в Украине. Согласно официальным данным Государственной пограничной службы Украины, он покинул страну 20 февраля 2022 года и вернулся лишь 14 мая 2022 года. Это означает, что на момент совершения инкриминируемых ему действий журналист физически находился за пределами Украины и не мог совершить какие-либо действия на её территории либо в пределах её юрисдикции….

А есть ли у остальных участников этого скандального дела реальный шанс на справедливое разбирательство?

Шанс на справедливость

Несмотря на масштаб выявленных нарушений, шанс на справедливость существует. Более того, сторона защиты активно работает не только над устранением последствий процессуальных нарушений, но и над тем, чтобы конкретные лица понесли ответственность за этот правовой беспредел. У каждого нарушения есть имя, и одно из таких имён — прокурор Руслан Войтов, чьи действия,  по мнению адвокатов, подпадают под статью 374 Уголовного кодекса Украины, предусматривающую наказание за нарушение права на защиту. На фоне выявленных нарушений защита обратилась в Офис Генерального прокурора Украины и ГБР с официальным заявлением о совершении преступления Войтовым, требуя расследования и привлечения к ответственности. Однако Офис Генерального прокурора отказался как от проведения служебной проверки, так и от регистрации уголовного производства в отношении своего сотрудника. Этот отказ был обжалован в судебном порядке, и разбирательство продолжается.

В то же время, задействование международных правовых механизмов приносит медленные, но ощутимые результаты, укрепляя позиции других фигурантов этого дела. Доклады в ООН по правам человека, публикация отчета в ОБСЕ, частные инициативы академических международных академических сообществ и другие процедуры по обнародованию нарушений постепенно влияют на ситуацию. Не могут же вечно отдельные представители правоохранительной и судебной систем игнорировать мнение международных партнеров Украины? Комментируя освобождение Сергея Энгельманна, адвокат Александр Бабиков отметил:

«Апелляционный суд прислушался к нашим доводам в части нарушения права на защиту, нарушениях Европейской конвенции, игнорирования судом первой инстанции доводов в части юрисдикции и других нарушений. Прокуроры выглядели бледно и неубедительно. Было сложно, но скрупулезный и профессиональный труд команды дали результат. Двигаемся дальше. К победе и освобождению других подзащитных, с опровержением надуманных обвинений.»

Таким образом, освобождение немецкого журналиста под залог стало уже третьей большой победой в деле Олега Мальцева, демонстрируя, как последовательные усилия могут подрывать фундамент сфабрикованных обвинений. Напомним, что 25 апреля 2025 года совместными усилиями адвокатского сообщества сторона защиты добилась освобождения адвоката Ольги Панченко, которая была арестована по той же статье, что и ее клиент Олег Мальцев. Затем, 14 октября 2025 года, защите удалось добиться отмены обвинительного приговора в отношении гражданки Кыргызстана Каныкей Т., якобы “признание вины” которой использовали в качестве ключевого доказательства вины ученого Олега Мальцева и его коллег. Это решение фактически разрушило ключевой элемент обвинения, построенный на недостоверных показаниях и нарушении принципа состязательности сторон. Теперь к этим победам добавилось освобождение немецкого журналиста.

Редакция газеты «Общественный прибой» поздравляет команду адвокатов с новой победой и выражает надежду на скорейшее освобождение ученого Олега Мальцева и его коллег.

Подробности самого заседания будут опубликованы позже.