В деле ученого Олега Мальцева мы наблюдаем именно эту, до боли знакомую картину. В своих громких заявлениях сторона обвинения беспрестанно бравирует «неоспоримыми доказательствами». Говорят о тридцати томах уголовного дела. Тридцать томов — звучит солидно, не правда ли? Казалось бы, открывайте, зачитывайте, предъявляйте суду факты. Но перехода к рассмотрению этих самых доказательств почему-то не происходит. Ответ до банального прост: переходить не к чему. Никаких «неоспоримых» фактов там нет. Эти тридцать томов — гигантский мыльный пузырь, который лопнет при первом же соприкосновении с реальным судебным следствием.

Именно поэтому на авансцену выходит прокурор Михаил Ульянов.

Ульянову это дело досталось по наследству от предшественника — небезызвестного Руслана Войтова, «прокурора-инвалида», который уже умудрился заработать пять уголовных дел в свой адрес. Приняв эстафету, Ульянов уверенно ступил на ту же скользкую дорожку. Вместо того чтобы поддерживать обвинение, прокуратура начала откровенный саботаж.

Оцените масштаб: шесть судебных заседаний подряд сорваны.

21 января, 28 января, 4, 11, 18 и 25 февраля — суд не мог сдвинуться с мертвой точки. Причина? Отсутствие переводчика для фигурирующего в деле гражданина Германии. При этом по закону обеспечить явку переводчика — прямая процессуальная обязанность государства, а не стороны защиты. Примечательно, что именно на сторону защиты прокурор Ульянов пытался возложить эту обязанность, заявив суду, что, мол, их же подзащитный вот пусть и обеспечивают.

К марту этот цирк утомил даже апелляционный суд. Судьи буквально ударили прокуратуру по рукам за искусственное затягивание сроков, прямо указав на несостоятельность поддержки обвинения. Руководству областной прокуратуры прозрачно напомнили о необходимости обеспечить «разумные сроки рассмотрения» и о том, что подчиненные вообще-то должны работать, а не заниматься «процессуальным терроризмом».

Но разве это остановило прокурора Ульянова? Отнюдь.

Поняв, что трюк с переводчиком больше не работает, сторона обвинения выкинуло новый финт: заявила отвод судье в тот день, когда суд уже планировал перейти к исследованию доказательств и обеспечил наличие переводчика.

Основания для отвода оказались под стать тем самым тридцати томам «доказательств» — такие же пустые и абсурдные.

Главная обида Михаила Ульянова заключается в том, что судья лишил его бенефиса.

Прокурор рассчитывал продолжать с выражением читать обвинительный акт, в котором один и тот же текст без малейших изменений повторяется ровно 22 раза, но судья ограничил его по времени выступления. Мы уже писали ранее о любви Ульянова к публичным чтением — его тяга к декларированию стихов во время слушаний стала притчей во языцех. Но судья прервал полет творческой мысли, так как до Ульянова прокурором Войтовым на чтение обвинительного акта уже было потрачено 4 судебных заседания. Прокурор Руслай Войтов даже «таймер засекал» сколько еще времени он может тянуть процесс.Такое откровенное издевательство прокурора над людьми, которые сидят под стражей и ждут рассмотрение дела, повлекло за собой ходатайство стороны защиты об ограничении прокуроров во времени чтения обвинительного акта.

Вторая причина для отвода — судья посмел удовлетворить ходатайство защиты и отстранить предыдущего прокурора (того самого Войтова с фиктивной инвалидностью и пятью уголовными делами за спиной).

А дальше начинается откровенный сюрреализм. Прокурора возмутило, что судья трижды выставлял за дверь свидетельницу по делу — журналистку-фрилансерку Оксану Поднебесную, но при этом почему-то не выгоняет журналистку Катерину Сидорову, которая фиксирует процесс на видео с самого первого дня. Оказывается, объектив камеры Сидоровой смущает прокурора Ульянова. Он начинает стесняться. Суровый государственный обвинитель робеет перед видеокамерой, фиксирующей его процессуальную беспомощность.

Идеально резюмировал происходящее адвокат Александр Бабиков. В своем фейсбуке он оставил комментарий, который расставляет все по местам:

В этих словах — суть того, что происходит сейчас вокруг дела Олега Мальцева. Люди сидят «в плену» бетонных стен, их жизни поставлены на паузу, пока застенчивые, обидчивые прокуроры играют в свои бумажные игры, прячась от камер и здравого смысла.

Картина вырисовывается апокалиптическая. Но стоит лишь немного поскрести этот лакированный фасад обвинения, как из-под него начинает лезть грязная, банальная уголовщина. Только на стороне злоумышленников здесь выступают не бритоголовые парни с битами, а люди с государственными удостоверениями в карманах.

Согласно материалам дела, информацию об ОБП «контрразведчик по Фрейду» получил от главного свидетеля обвинения. А это именно рассказала гражданка Киргизии?

«ОБП создан для защиты Мальцева и его людей»

Несколько дней назад в нашу редакцию анонимно прислали видео допроса этого главного свидетеля. И когда ты смотришь эти кадры, возникает только один вопрос: прокуроры вообще слушают, что им говорят, или у них в ушах только шелест зеленых купюр?

Вопрос: ОБП это что такое?

Ответ: Я только что сказала. Это Оперативно-боевое подразделение.

Вопрос: С какой целью оно создавалось?

Ответ: Я только что ответила на этот вопрос. Для обеспечения безопасности Мальцева и его людей во время войны и после войны. Я написала, что я тоже хочу быть в этой группе. Я написала на прямую Мальцеву, не Слободянюку. Он меня добавил в группу. Потом начались совещания на протяжении двух недель по Zoom. В совещаниях объяснялась структуру ОБП, что кто делает, почему это важно.

Вслушайтесь в эти слова. Вы где-то слышите про захват власти в городе? Мы тоже этого не слышим.

Более того, «заговорщики» проводят организационные совещания… по Zoom. Вы можете себе представить тайную военизированную хунту, которая готовит вооруженный переворот, обсуждая его в корпоративном мессенджере? Это даже не смешно.

Что же знали силовики изначально?

ДВКР знал всё с самого начала. За месяцы до того, как в дом Олега Мальцева и квартиры его сотрудников вломились люди с автоматами, оперативники располагали исчерпывающей картиной.

1. Они знали цель: Никакого захвата власти нет. Есть группа людей, организовавшая самооборону в условиях военного времени, чтобы защитить свои жизни и бизнес.
2. Они знали экономику: Финансовым обеспечением этого проекта занимались конкретные люди — Дмитрий Паустовский и Валентина Гордиенко.
3. Они знали главное — про оружие: Стволы, которые позже с такой помпой изымали под вспышки фотоаппаратов, были абсолютно легальными. Оформленными через официальную разрешительную систему МВД. С номерами и документами. Никто не захватывает власть в городе с легальными охотничьими карабинами, зарегистрированными на собственные паспорта.

Но они все равно проводят аресты, бросают Мальцева и его людей в камеры. Почему? Где логика?

«Just бизнес, ничего личного»

Логика есть, и она безупречна в своей циничной простоте. Это логика рынка. Они идут на это, потому что заказ уже принят. Потому что это не контрразведывательная операция, а банальный коммерческий подряд по устранению бизнес-конкурента и захвату активов. Деньги за это дело не просто взяты — они, скорее всего, уже давно рассованы по карманам и пущены в оборот. Возвращать их заказчику не принято, да и не хочется.

Вторая причина — карьерная ловушка, в которую силовики загнали себя сами. Генералам в высокие киевские кабинеты уже ушли бравурные рапорты об «операции века». Обезврежена «опасная сеть ГРУ»! На офицерские плечи уже упали новые звездочки, в личные дела вписаны благодарности, получены премии и преференции.

Сделать шаг назад сейчас — значит признаться в грандиозной фальсификации. Если бы они доложили наверх: «Товарищ генерал, мы лоханулись, там нет заговора, там обычная защита себя и своих близких с легальными стволами», — полетели бы головы. Сняли бы погоны, вышвырнули бы со службы с волчьим билетом, а то и самих отправили бы на скамью подсудимых за превышение полномочий.

Уходить с насиженных мест, терять власть и кормушку никто не собирается. Поэтому прокурор Михаил Ульянов продолжает читать свои мантры в суде, старательно не замечая, что дело сшито даже не белыми нитками, а колючей проволокой коммерческого интереса.

Их цель — не защита государства. Их цель — ограбление бизнеса Мальцева. Правоохранители здесь выступают в роли наемников, исполнителей заказа. Они превратили закон в отмычку, а уголовный кодекс — в прайс-лист.

Уголовное дело «под ключ»

Дмитрий Паустовский и Валентина Гордиенко купили уголовное дело «под ключ». Люди, которые годами находились рядом, впитывали знания, а потом просто решили, что бизнес учителя можно раздерибанить, а его самого сгноить в СИЗО.

Но в их циничном бизнес-плане обнаружилась брешь. Они свято верили в герметичность системы. Они были уверены, что кабинеты следователей надежно хранят тайны проплаченных сделок. Паустовский и Гордиенко никак не рассчитывали, что видеозаписи допросов выйдут в публичное поле.

Для Паустовского и Гордиенко то, что начиналось как выгодный «бизнес-план», теперь квалифицируется в рамках Уголовного кодекса как рейдерский захват. Отсидеться в тени больше не выйдет.

А тем, кто из шкурных интересов пытался слепить из ОБП «диверсионную группу ГРУ», придется примерить скамью подсудимых на себя. Статьи здесь куда тяжелее: привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности, незаконное лишение свободы, служебный подлог и превышение власти с тяжкими последствиями.

Фантазия о «шпионах» и «захвате власти», щедро оплаченная бывшими учениками, превратилась в бумеранг. И этот бумеранг уже возвращается.

Недавно в редакцию попали кадры, которые рушат даже эту сюрреалистичную конструкцию. На анонимно присланном видео допроса прокурор пытается вытащить из гражданки Киргизии нужные слова:

— К чему они стремились в тот период, когда вы работали непосредственно с Мальцевым? На его рабочем месте очевидцем чего вы стали?

И тут свидетель выдает, пожалуй, самую честную фразу за всю историю этого процесса:

— Я очевидцем мало чего в тот момент была, потому что я девочка, которая в 22 года только пришла.

Представьте себе лицо прокурора. Деньги занесены, сроки горят, дело лепить надо, а главная и единственная звезда обвинения прямо в объектив говорит: «Я просто девочка, я ничего не видела».

Что в этот момент делают оперативники из ДВКР СБУ? Они выключают логику и включают генератор чистого, незамутненного бреда. Легким движением прокурорского пера научно-исследовательские институты превращаются… в центры подготовки диверсантов, научная деятельность — в шпионаж, академические экспедиции — в отработку боевых навыков, а сотрудники институтов (где подавляющее большинство это обычные женщины) объявляются элитными, безжалостными боевиками.

Любой здравомыслящий юрист покрутит пальцем у виска: «вы что несете? С этим бредом нельзя идти в суд». Следователи и прокуроры прекрасно это понимали. Но упорно продолжали рассказывать страшилку про «группу ГРУ».

Что они все прицепились к Олегу Мальцеву?

У неподготовленному читателя может возникнуть резонный вопрос: чего они прикопались к Олегу Мальцеву? Чтобы понять мотив, нужно осознать масштаб личности Олега Мальцева.

Олег Мальцев — не простой ученый, живущий от гранта до гранта (он никогда не брал бюджетных либо грантовых денег). Это ученый уникальной формации. Человек, чьи глаза способны выхватить в многовековых трактатах и забытых архивах то, мимо чего пройдут сотни докторов наук. Но главное не в том, что он это находит. В лабораториях его НИИ эти исторические находки переплавляется в технологии — в прикладные рабочие инструменты XXI века. И это все за свой счет: ни копейки из бюджета, ни копейки грантовых денег.

Интеллектуальный актив сегодня — это самая дорогая, самая твердая валюта. Кремниевая долина платит миллиарды за строчки кода. Фармацевтические корпорации идут на преступления ради химических формул. За уникальные знания в области психологии, социологии, криминологии и других прикладных областях, дающие преимущество, бизнесмены и корпорации в любой точке земного шара готовы платить колоссальные деньги. Знания, которых нет у конкурентов — это власть, это доминирование, это влияние. И у Мальцева эти интеллектуальные активы были в пугающем для многих избытке.

Одним из международных хабов, где эти знания в оформленном виде представляются международному научному миру, является Европейская академия наук Украины (EUASU). И вот здесь на сцену снова выходит наша свидетельница гражданка Киргизии. Мы пока не можем с уверенностью сказать, отсыпали ли ей заказчики Паустовский и Гордиенко хрустящих купюр за нужные показания, или расплатились обещаниями: «Поможешь посадить Мальцева — Академия твоя». Но факты упрямы: гражданка Т. лично предпринимала отчаянные попытки рейдерского захвата EUASU, стараясь максимально дискредитировать Мальцева перед европейскими академиками, в то время как Паустовский и Гордиенко дерибанили интеллектуальные активы и клиентскую базу.

Трагедия бездарности

Понимаете, в чем проблема ничтожества? Когда человек абсолютно бесплоден, когда он физически не способен ничего создать сам, у него остается только одно — украсть чужое.

Испытание деньгами и влиянием ломает хребты многим. Бывшие ученики, Паустовский и Гордиенко, это испытание с треском позорно провалили. Оказавшись неспособными родить собственную мысль, они пошли на банальный грабеж и предательство.

Кто такие Дмитрий Паустовский и Валентина Гордиенко (Данилева) сегодня? Это идеальный портрет людей эпохи первоначального накопления, которые почему-то решили, что чужой интеллект, чужие идеи и многолетние труды можно просто «отжать» — точно так же, как гопники отжимают мобильный телефон в темной подворотне.

Но украсть науку мало, с ней еще нужно уметь обращаться. Не умея управлять тем, что им не принадлежит, Паустовский и Гордиенко превратили саму идею науки в дешевый бордель. Сегодня они банально приторговывают чужим именем и украденными наработками. И делают они это с одной-единственной, вполне прозаичной целью — им нужно чем-то оплачивать дорогостоящие услуги силовиков, обеспечивающих им «крышу» в этом затянувшемся рейдерском захвате. А Олег Мальцев никогда не должен выйти из СИЗО, иначе все поймут, что разрешения на продажу его интеллектуальной собственности ни Паустовскому, ни Гордиенко он не давал.

Горшочек, который перестал варить

512 тысяч долларов — именно во столько оценивается сумма украденных интеллектуальных активов, разработанных на их базе уникальных технологий и присвоенной клиентской базы. Для кого-то — сумма, ради которой, видимо, не жалко продать ни совесть, ни учителя.

Именно из этой суммы Паустовский и Гордиенко сегодня покупают время — то самое время, которое Мальцев и Слободянюк теряют в камерах СИЗО, где у каждой, даже самой мелкой подлости, есть свой прайс. Правосудие по подписке, понимаете? Любое, даже малейшее ухудшение условий содержания в СИЗО — оплачено. Каждое выверенное, «правильное» слово прокурора имеет свой тариф. Даже мелкая пакость в виде ряженых «неравнодушных граждан», которые приходят на заседания создавать массовку и изображать народный гнев — всё это щедро спонсируется из украденного кармана.

Все это — абонентская плата за то, чтобы сфабрикованное дело не развалилось прямо в зале суда.

Но здесь новоявленные «хозяева жизни» совершили фатальную ошибку. Они почему-то решили, что украли у Мальцева сказочный горшочек каши из сказки братьев Гримм. Тот самый, которому скажешь «Горшочек, вари!», и он будет бесконечно извергать из себя богатство.

А горшочек-то — конечен. Деньги имеют одно крайне неприятное свойство: они заканчиваются. Особенно когда ты кормишь ими прорву коррумпированных силовиков и чиновников. Что будут делать те люди в погонах и мантиях, которые привыкли получать регулярный «взнос» за дело против Мальцева? Вы думаете, они продолжат прессовать его из идейных соображений? Бесплатно? Бросьте.

Те, кто вчера брал деньги за незаконные аресты, завтра с таким же профессиональным равнодушием порвут самих заказчиков. Они без раздумий поставят под удар тех, кто втянул их в эту аферу.

Предателей не любят нигде. Ни в криминальном мире, ни в академической среде, ни в кабинетах следователей. Решившись на предательство, эти двое встали на скользкую дорожку.

Более того, Паустовский и Гордиенко просчитались в главном — в людях. Благодаря банальной человеческой порядочности и сознательности подавляющего большинства клиентов и учеников Олега Мальцева сегодня многие просто разорвали с «бывшими учениками» любые отношения. И эта дурная слава, этот несмываемое клеймо «Иуды» разносится уже не только по кабинетам в Украине, но и далеко за ее пределами. Отмыться от этого будет невозможно.

А что же наша свидетельница?

Знаете, есть такая категория людей… Они меняют свои убеждения, свои показания и своих покровителей с той же легкостью, с какой представительницы древнейшей профессии меняют клиентов.

Давайте отмотаем пленку немного назад. На видеокадрах 2023 года перед нами предстает совершенно другой человек. Девушка буквально светится, поет оды своему окружению и месту работы. Послушайте, как это звучит:

Эта жизнь настолько интересная, полная адреналина в хорошем смысле слова. Жизнь настолько яркая, настолько интересная, настолько классная. Да, она не всегда простая, но это настолько заводит… Я себя субъективно чувствую не просто самым счастливым человеком на планете Земля, а самой счастливой женщиной вообще во всей вселенной. Думаю, нет счастливее меня человека.

Идеальная картинка, не правда ли? Но проходит всего десять месяцев. И «самая счастливая женщина во вселенной» уже сидит в кабинете военной контрразведки СБУ. Сидит и старательно дает показания против Олега Мальцева — человека, в орбите которого она и получила ту самую «яркую жизнь».

Эволюция ее показаний в кабинетах следователей потрясающая. На первых допросах она включает режим святой простоты: «Я ничего преступного не совершала, я просто девочка».

Но проходит четыре месяца. Декорации меняются, ставки растут. И вот уже на суде эта же самая гражданка Киргизии признает себя виновной во всем, что ей нарисовали следователи. Награда за нужные слова и покладистость не заставила себя ждать. Она получает минимальный штраф, пакует чемоданы и благополучно покидает Украину.

Зачем фабриковать доказательства?

В залах судебных заседаний прокурором Михаилом Ульяновым регулярно разыгрывается один и тот же плохо срежиссированный спектакль. С суровым лицом он грозно сотрясает воздух, требуя продления меры пресечения Олегу Мальцеву и пугая судей наличием неких «неопровержимых доказательств» вины Олега Мальцева. Картинка получается внушительная — ровно до того момента, пока вы не начнете читать документы.

Стоит только открыть многостраничные тома уголовного дела, как монументальный фасад обвинения рассыпается в труху. Дело буквально нашпиговано липовыми протоколами обысков. Оно забито показаниями свидетелей, которые даже не понимают, кто такой Олег Мальцев и в глаза его не видели. Оно пестрит криво нарисованными скриншотами.

Возникает один простой, но исключительный вопрос: зачем фабриковать доказательства, если у вас на руках реальные, стопроцентные факты? Ответ достаточно прост. Улики фабрикуют только в одном случае: когда реальных доказательств в природе не существует. Когда еще до начала так называемого расследования было принято решение, что доказательства будут не собираться, а производиться кустарным способом под конкретный заказ.

Вспомните этот пресловутый нож с эмблемой фсб. Нож, которым они так сладострастно кошмарили публику в интернете, разгоняя панику. Где этот нож? В материалах дела его физически нет. Это дешевый пиар-ход для доверчивого зрителя.

Следователи с самого первого дня прекрасно понимали: когда твоя главная свидетельница хлопает глазами и мычит под протокол: «Я очевидцем мало чего в тот момент была», — на этом не построишь обвинение, с этим засмеют в любом адекватном суде.

Так зачем же так отчаянно позориться? Затем, что этот затянувшийся спектакль щедро оплачивается, а преференции уже получены.

Но в угаре этого криминально-коммерческого подряда и сами заказчики, и их старательные исполнители в погонах забыли одну простую вещь. Фабрикуя улики, подделывая документы и незаконно удерживая людей за решеткой, они методично, эпизод за эпизодом, совершают тяжкое уголовное преступление. И завтра — не в переносном, а в самом прямом смысле — лязг дверного засова в тюремной камере может прозвучать уже для них самих.

У нас в руках уникальные кадры. Анонимный источник передал в редакцию видео допросов главного свидетеля стороны обвинения по делу Олега Мальцева, гражданки Киргизии. То, что мы обнаружили во второй части расследования «Операции Иуда» эксклюзив с эффектом разорвавшейся бомбы.

Предыстория

Для тех, кто только присоединился к нашему расследованию, мы должны рассказать краткую предысторию.

Кто такие Дмитрий Паустовский и Валентина Гордиенко (Данилева)? Это бывшие ученики и замы ученого и адвоката Олега Мальцева, решившие, в качестве благодарности своему шефу за все что он для них сделал, захватить все интеллектуальные активы созданных им научные технологии, а затем уничтожить его руками правоохранительных органов. До встречи с Олегом Мальцевым они были абсолютно никем. Валентина — в прошлом крупье из крымского казино, женщина с сомнительными связями и без внятного будущего.

Вот как Гордиенко описывает сама себя на момент знакомства с Олегом Мальцевым:

Когда я пришла к Олегу Викторовичу, он мне сильно помог. К тому времени у меня не было работы, мне даже негде было жить. Все было очень плохо

Именно Олег Мальцев своими руками вылепил из «криволапой симферопольской простушки» лощеную бизнес-вумен и дал ей пропуск в другой мир.

Дмитрий Паустовский — осколок криминальных 90-х, человек, оставшийся без покровителя и без копейки в кармане.

Вот как Дмитрий Паустовский ответил на вопрос: «Если бы вы не встретили своего шефа (О.В. Мальцева), куда бы ваша жизнь вас привела?»

Известно куда. Там где находятся мои коллеги. На кладбище

Мальцев дал этим людям всё: деньги, статус, власть. А они ответили ему предательством.

«Где деньги, Дима?»

Корни фабрикации уголовного дела против Олега Мальцева уходят в лето 2022 года. Именно тогда Дмитрий Паустовский, на тот момент занимавший пост заместителя Мальцева, и его супруга Валентина Гордиенко (Данилева) решили выйти из игры, но не с пустыми руками, а прихватив более 500 тысяч долларов. Эта неприкрытый грабеж с привлечением сотрудников правоохранительных органов получил в нашем журналистском расследовании кодовое название «Операция Иуда».

Целью был не просто уход, а полный захват интеллектуальных активов авторских технологий своего шефа. Используя личные связи в правоохранительных органах, Паустовский и Данилева инициировали первое дело через ДБР. Исполнителем преследования стал оперативник военной контрразведки СБУ. Именно он на протяжении 2023-2024 годов выступал заявителем в отношении Мальцева по нескольким уголовным делам: в ДБР, Нацполиции и СБУ. Именно он фактически вместо следователя СБУ проводил расследование в отношении Мальцева, иначе как объяснить тот факт, что им проведено более 50 следственных действий по делу. А написанные им рапорта – это предмет особого внимания психиатров.

Первые обыски в феврале 2024 года обнажили истинные мотивы преследователей. У Мальцева изъяли коллекционное оружие и технику на сумму свыше 300 тысяч долларов. Позже суд, разумеется, признает: оружие приобреталось легально, хранилось по закону. Но когда доходит до возврата имущества владельцам по решению суда, начинается цирк. Оружие магическим образом «теряется» при попытке выполнить постановление суда.
Никакого обвинения Мальцеву по этому делу не предъявили в рамках тех статей, которые расследовались ДБР (дача взятки, госизмена, оправление российской агрессии, вмешательство в работу электронных систем и незаконное хранение оружия). Но оружие так и не вернули, посчитав его стоимость достойной оплатой за проделанную работу. Но Паустовский и Данилева на этом не останавливаются. 

Когда дело ДБР развалилось, в игру вступили Нацполиции, а впоследствии, и территориальное управление СБУ с официальной подачи того же оперативника военной контрразведки. Так в июне 2024 года возникает в Нацполиции «новое дело» по новой статье – «незаконное военизированное формирование». В рамках этого дела оружие, которое Мальцеву должны были вернуть по решения суда, изымается повторно и на него по тихому накладывают арест.

Летом 2024 года в игру вводят нового персонажа — гражданку Киргизии, которая работала у Мальцева фрилансером-переводчиком с английского языка. Пасьянс мародеров складывается идеально: пока супруги-предатели рейдерят Академию прикладных наук, гражданка Киргизии берет на себя захват Европейской академии наук Украины. И она настолько уверена в своей безнаказанности и силе административного ресурса, что открытым текстом пишет о своих планах президенту академии американскому профессору Джерому Крейсу.

Цитата: “Dear Jerry, once I come to the US — let’s discuss together what shall we do with EUASU, we may take over it and continue its activity with a new agenda depending on what key member’s say”.

Цитата: «Уважаемый Джерри, как только я приеду в США — давайте вместе обсудим, что нам делать с EUASU, возможно, мы возьмем его на себя и продолжим его деятельность с новой повесткой дня, в зависимости от того, что скажут ключевые члены».

Скриншоты этого письма мы приводим ниже.

Казалось бы, идеальное преступление. Всё куплено, роли розданы, система работает как часы. Но в этой безупречной коррупционной машине отвалилась одна гайка. В нашу редакцию попали эксклюзивные кадры с допроса этой самой гражданки Киргизии. То, что она там говорит, полностью ломает игру и следствию, и Паустовскому.

В письме, пришедшем к нам с неизвестного адреса, указано, что отправитель передает материалы, поскольку ему как офицеру стыдно смотреть на то, что творят некоторые его коллеги, которые за все время войны ни разу не были на фронте, а отсиживаются в тылу и вместо того чтобы ловить шпионов и предателей, отрабатывают коммерческие заказы.

«А теперь Горбатый! Я сказал — Горбатый!»

О том, что дело Олега Мальцева — это дешевый, дурно пахнущий фальсификат, уже много раз писали. Об этом в голос говорят правозащитники, об этом кричат на уровне ООН и ОБСЕ. Заявления написаны, бумаги отправлены. Международное академическое сообщество даже направляла открытое письмо президенту Зеленскому. Но воз и ныне там.

Основной ужастик, которым следствие кошмарило общественность, а прокурор Михаил Ульянов доводит суд до истерики — это обвинение Мальцева в создании так называемой ОБП (Оперативно-боевого подразделения). Некой особо опасной структуры которая, по версии следствия, якобы хотела захватить власть в Одессе. Именно мифической угрозой от этой структуры они уже больше 17 месяцев объясняют, почему Мальцев должен заживо гнить в СИЗО.

Но давайте на секунду остановимся и посмотрим. Любое нормальное следствие (если это следствие, а не коммерческий заказ) всегда ищет источник финансирования. В деле Олега Мальцева следователи рыли носом землю: запрашивали тонны выписок, потрошили банковские счета, вынюхивали истории транзакций. И знаете что? Ничего не нашли.

И вот, 20 июля 2024 года, на головы следователей сваливается «подарок» в виде заявлений
гражданки Киргизии. На этих видео происходит нечто феноменальное. Она, глядя прямо в глаза следователю, «сдает» Дмитрия Паустовского с потрохами (если верить версии следствия о существовании «опасной организации ОБП» и ее финансировании).

Что касается структуры ОПБ, то он (Мальцев- прим. редакции) дал четкую структуру. Финансированием этой группы занимался Паустовский Дмитрий Иванович.

Не верите? Смотрите сами:

Вы только вдумайтесь в эту секунду! Следователи получают в свои потные ладошки ценнейшую, убойную информацию. Перед ним — главный кошелек едва ли не террористической организации (именно так рисует прокурор Михаил Ульянов в суде организацию Мальцева). Бери спецназ, ломай двери, крути Паустовского мордой в пол. Но следственная машина впадает в летаргический сон.

Более того, следствие начинаем страдать избирательной слепотой, даже когда спустя два дня, 22 июля, свидетельница с планеты Тиния еще раз под протокол сообщает информацию про Дмитрия Паустовского и Валентину Гордиенко:

Вопрос: Вам известны источники финансирования Мальцева. Откуда у него капитал, чтобы обеспечивать работу Вас, остальных?

Ответ: Ну то что мне известно, давайте так. Паустовский Дмитрий Иванович. Вообще замы они обязаны обеспечивать, по его мнению. Паустовский Дмитрий Иванович, его жена Валентина Данилева, Гордиенко — ее настоящая фамилия.

На двух допросах она прямо говорит: деньги проходили через Дмитрия Паустовского и Валентину Гордиенко. Они финансировали эту «опасную группу».

Давайте включим банальную логику. Если Олег Мальцев, по версии стороны обвинения, создал такую опасную группу, то Дмитрий Паустовский отвечал за ее финансирование. Его должны были брать первым, жестко и показательно. Но вокруг Паустовского — звенящая тишина. Ни обысков, ни повесток. А обвинение по тяжкой статье (финансирование «незаконного военизированного формирования») получают…Мальцев и Слободянюк.

Еще раз. Главный свидетель со стороны обвинения указывает в протоколах допроса, что финансированием «незаконного военизированного формирования» занимался Паустовский. А уголовную статью за это получают Мальцев и Слободянюк.

Представьте себе картину: сидит следователь, пишет страшное дело. А главная свидетельница берет и прямо указывает пальцем на Паустовского: вот он, вот кто распределял деньги всей структуры. Казалось бы, бинго. Вот он, кассир «военизированного формирования». Пакуйте его в СИЗО.

Но что делают следователи? Они упорно, до хруста в шейных позвонках, отворачиваются и в упор не видят Паустовского в деле Олега Мальцева. Как не видели его квартиры во время погромов и обысков в феврале 2024 года и в сентябре 2024 года (прич. редакции: за этот период у Мальцева его сотрудников и просто знакомых было проведено в общей сложности боле 60 обысков)
Как не видели у Паустовского и Гордиенко (Данилевой) такие же как у Мальцева охотничьи ружья и боеприпасы к ним. Как не видели их в качестве свидетеля, «забыв» выписать повестку на допрос (прич. редакции: по делу повестки выписывали даже людям, к которым случайно пришли с обысками, то есть кто даже не знал кто такой Мальцев). Как не увидели Паустовского в роли соучастника, когда надевали наручники на Мальцева.

Потому что этот самый Паустовский и занес в кабинеты те самые наворованные деньги, чтобы его шефа закрыли. А сам он, вместе со своей ненасытной и жадной супругой Валентиной Гордиенко (Данилевой), под шумок раздербанил активы, клиентов и интеллектуальную собственность своего наставника.

Такой себе «Димка-невидимка».

«И овцы целы, и волки сыты»

Если организация была чуть ли не «террористической», то почему её главный финансист — Дмитрий Паустовский — не только остается на свободе, но и не фигурирует в списке подозреваемых? Более того, пока Мальцев находится в СИЗО, Паустовский с Гордиенко обновляют свой автопарк и приобретает загородную недвижимость.

Поймите одну простую, до тошноты банальную вещь. В этом деле абсолютно не нужен Паустовский в качестве спонсора мифической, нарисованной на коленке ОПБ. Зато Паустовский в роли заказчика и финансиста беспредела в деле Олега Мальцева, очень даже нужен.

Давайте посмотрим как выглядит законченная преступная схема., где у каждого своя безупречно сыгранная роль:

1. Главные финансисты уголовного беспредела в деле Олега Мальцева — Паустовский и Данилева. Их нельзя сажать, с них нужно сдувать пылинки. Они — главные заказчики, которые обеспечивает финансовую часть, за счет которой в том числе Мальцева и Слободянюка уже 17 месяцев держат под стражей.
   
2. Коммерсанты в погонах — правоохранители, которые снимают с этого дела двойную маржу. Помимо гонорара от Паустовского, они с горящими глазами бегут докладывать наверх о раскрытии абсолютно беспрецедентного заговора. ОПБ! Захват едва ли не целого мира, ну, или как минимум соседней галактики! За этот дешевый фантастический комикс они получают реальные повышения, премии и новые, тяжелые звездочки на погоны.
3. Главный свидетель с планеты с Тиния. По первоначальному, грандиозному замыслу, за свою ложь она должна была получить в личное кормление европейскую академию. Но реальность оказалась куда прозаичнее. Отыграв свою партию, она отделывается смешным штрафом и в тот же вечер навсегда покинула Украину.

Идеальный, замкнутый симбиоз паразитов. Но во всем этом великолепии есть одно фатальное, железобетонное «но».

Это Олег Мальцев. Пока он находится в СИЗО всем «хорошо». Недобросовестные правоохранители зарабатывают, а Паустовский с Гордиенко продолжают продавать интеллектуальную собственность Мальцева и вести роскошный образ жизни.

Суду были представлены медицинские справки, документы, доказательства. Всё это аккуратно выслушали и столь же аккуратно проигнорировали. Апелляция отказалась отменять решение первой инстанции, тем самым ещё раз зафиксировав: кто платит, тот и музыку заказывает. Источники в судебной системе утверждают, что решение было вынесено до того, как судьи заняли свои места в зале.

При этом подлинным венцом всего этого разворачивающегося правового абсурда стали феерические выступления прокурора Михаила Ульянова, чья уникальная способность виртуозно игнорировать элементарные причинно-следственные связи уже обеспечила ему среди внимательных пользователей сети интернет вполне заслуженный статус «самого алогичного прокурора».

Прокурор Михаил Ульянов паразитирует на чужих процессуальных победах

Переходя к процессуальному поведению прокурора Михаила Ульянова, приходится констатировать: перед нами не просто спор сторон, а паразитирование. Прокурор Ульянов берёт результат, который защита выбивала месяцами, и без лишних колебаний начинает использовать его как аргумент против самой защиты.

«я прошу приобщить постановление суда от 24 апреля 2025 года об организации проведения медицинского обследования обвиняемого Мальцева. Суд, то есть судья Кривохижа, обязал администрацию СИЗО обеспечивать вывоз обвиняемого Мальцева для проведения медицинского обследования. То есть судом, приняты меры по удовлетворению медицинских потребностей.»

На уровне формальной логики всё выглядит аккуратно. Но в действительности — это абсурд.

Сам медицинский вопрос в этом деле подняла защита. Именно защита добивалась обследования. Именно защита фиксировала риски для здоровья. Прокуратура вообще не касалась вопроса здоровья и старательно его обходила.

Но в зале суда логика прокурора Ульянова, а точнее ее отсутствие, переворачивает все задом наперёд. Формула Ульянова, по сути, звучит так: раз суд обязал провести обследование — значит, медицинские потребности удовлетворены. Но сама необходимость такого постановления как раз и свидетельствует об обратном: проблема существовала настолько ЯВНО, что её пришлось фиксировать судебным актом.

И между прочим, происхождение этого постановления очевидно всем участникам процесса. Оно появилось не в результате заботы обвинения о здоровье подследственного. Оно появилось потому, что защита постоянно буквально кричала об этом и это постановление от 24 апреля 2025 было буквально вырвано с боем исключительно благодаря непрекращающимся ходатайствам стороны защиты.

Когда собственные аргументы и победы заканчиваются, начинается паразитирование на чужих достижения. И, судя по выступлению Ульянова, этот этап уже уверенно пройден.

«Ловкость рук и никакого мошенничества»

Продолжая эту сюрреалистичную судебную хронику, мы обязаны обратить пристальное внимание на следующее.

Во время своего выступления, прокурор Ульянов сообщает:

«в даты, когда непосредственно медицинская часть хотела его осмотреть, он отказывался.»

Формально — факт. А вот по существу картина совершенно иная и главное — «ловкость рук и никакого мошенничества».

Потому что происходит на практике следующее. К Олегу Мальцеву приходят в камеру и сообщают: идите на обследование к врачу. Он в этот момент физически не может это сделать ввиду состояния здоровья. В результате медчастью составляется акт – отказался от обследования. То есть физическая неспособность больного человека дойти до медчасти интерпретируется как отказ от медицинского обследования.

Дальше — больше.

Достигнув абсолютного апогея процессуального лицемерия, прокурор Ульянов сообщает суду:

«Указанным обвиняемым созданы надлежащие условия содержания в СИЗО.»

Представьте себе купе только с туалетом, который не отделён от жилого пространства. В этом помещении человек с ХОЗЛ и диабетом находится почти два года вместе с другими людьми. Прибавьте к этому постоянный грибок на стенах, о котором с ужасом вспоминает Марина Ильюша, арестованная по этому делу и проведшая в СИЗО год.

И именно это в прокурорской речи называется «надлежащими условиями».

Чтобы документально зафиксировать эти «надлежащие условия», целый областной прокурор лично отправляется в изолятор для проведения подробной фотосессии камеры. После чего на полном серьезе возмущается наличием у Олега Мальцева элементарного работающего слива. Затем уже непосредственно прокурор Михаил Ульянов публично рассказывает суду о том, что наличие бойлера и исправного сливного бачка является совершенно великолепным и достаточным основанием для дальнейшего содержания тяжелобольного хроническими заболеваниями человека под стражей.

Если называть вещи своими именами, то картина выглядит ещё жёстче.

Они создали условия, при которых Мальцев должен умереть и суды этому потакают. Они упорно продолжают делать вид, что не видят очевидных вещей. Но если Олег Мальцев умрет в СИЗО, то отвечать за это судьи сильно не хотят. Поэтому постоянно придумывают «указания» медчасти обеспечить Олегу Мальцеву надлежащее лечение что фактически невозможно в условиях, когда хронически больной человек практически уже два года находится в замкнутом, сыром помещении, без нормального доступа к медицине.

То что Олег Мальцев до сих пор жив, это исключительно заслуга его родственников. Они удерживают ситуацию от худшего сценария — насколько это возможно извне. Но проблема в том, что даже эти усилия недостаточны для человека сХОЗЛ и диабетом.

Почему медчасть в СИЗО это не про медицину?

Далее прокурор приложил заключение медиков о состоянии здоровья Мальцева:

«…он осматривается врачами, терапевтами, он постоянно осматривается медицинским блоком»

На бумаге звучит успокаивающе. Формально — да, осматривается. Вопрос только в том, что именно в данном случае означает слово «осмотр».

Для условно здорового человека базового приёма терапевта, возможно, и достаточно. Но когда речь идёт о пациенте с комплексом хронических заболеваний, включая ХОЗЛ и диабет, уровень медицинской помощи определяется не фактом визита врача, а наличием профильной компетенции и оборудования.

Как указала в суде адвокат Панченко, со ссылкой на официальный адвокатский запрос, в медсанчасти отсутствуют реаниматолог, пульмонолог и кардиолог — то есть именно те специалисты, которые критически важны при таком наборе диагнозов. Более того, в медчасти нет CPAP-аппарата, который прямо назначен Мальцеву по медицинским документам. Из 21 прописанного препарата в наличии — только 2.

Более того, как отметила в суде адвокат, специализированную медицинскую помощь и обследование Олег Мальцев получает в частной клинике за деньги его родственников. Удивительно, но почему-то эта фраза адвоката Панченко вызвала особое возмущение судей апелляционного суда, которые сделали ей замечание.

После этого слова прокурора Ульянова «он осматривается терапевтами» звучит как издевка. Фактически наличие медкабинета выдаётся за наличие медицины.

Почему же Олега Мальцева не берут на «больничку». Ответ прост — на «больничку» со всеми условиями и лечением вход платный. По инсайдерской информации, Татьяна Кубаля — бывшая начальница медчасти, за помещение на «больничку» вымогала от 10 до 20 тысяч долларов, а в некоторых случаях ее аппетиты вырастали до требований переписать на себя квартиру. Мальцев просто не хочет быть спонсором коррупции.

А формальные осмотры терапевта сами по себе не равны надлежащей медицинской помощи. Особенно когда профильных специалистов нет, назначенного оборудования нет, а большая часть прописанных препаратов отсутствует.

О схронах, которые существуют в реальности прокурора Ульянова, и других рисках

Перечисляя «риски», прокурор Ульянов выдал такое, что у любого человека, способного включить логику, начинается тошнота. Он объясняет, что

«у Мальцева и Слободянюка как у руководителей указанного незаконного формирования могут совершить другие преступления с применением, в том числе, имеющегося у них оружия, а также оружия, которое может храниться еще в схронах».

Во-первых, все оружие давно изъято. Откуда у прокурора информация о каких-то схронах никто не знает. Особенно удивляет уверенность прокурора в этих схронах. В 2024 году их искали ДБР и военная контрразведка — искали, проверяли, не нашли. Но в 2026 году прокурор знает что они есть. Как это назвать, если не откровенным бредом?

Но на этом абсурд не кончается. Прокурор откровенно сообщает суду, что забота стороны защиты о состоянии здоровья Мальцева — это хитрый прием, цель которого вывести человека за границу под видом «медицинской помощи».

«Сторона обвинения считает, что, договорившись об этом приеме, сторона защиты пытается вывезти Мальцева за границу, тем самым просит установить ему залог, чтобы после внесения залога он мог выехать за границу с целью получения так называемой медицинской помощи».

Даже абитуриент юрфака такого не сочинит. Как прокурор Ульянов себе представляет процедуру «вывозки»? Когда человека отпускают под залог, его документы остаются под арестом, у пограничников действует «сторожевая карточка», которая мгновенно срабатывает при любой попытке пересечения границы. Вывести человека, который под следствием, который попал в СИЗО в состоянии, когда не мог передвигаться самостоятельно, да и еще осуществить такую «вывозку» в условиях военного положения и постоянной угрозы бомбежек — эта задача не под силу даже киношному Джеймс Бонду. Про нелегальные способы даже обсуждать смешно — каждый из них требует определенного состояния здоровья, которого у Мальцева нет.

А дальше Остапа понесло.

«…в государстве в настоящее время совершается большое количество преступлений против правоохранителей»

Олег Мальцев тут при чем? Какое отношение к этому факту имеет человек, который сидит в СИЗО, с ограниченными возможностями, и которому уже практически два года усложняют жизнь?

Прокурор постоянно забывает, что он прокурор. Кажется, что Ульянов мечтал выступать на театральных подмостках, а вместо этого попал в прокуратуру.

Когда всё вокруг — манипуляция

В конце своего выступления прокурор Ульянов заявляет:

«Заявление о том, что сторона обвинения удерживает, и суд удерживает обвиняемых в ненадлежащих, нерезких условиях, — это манипуляция, это не соответствует действительности».

Серьезно? Борьба за то, чтобы Мальцев не умер в СИЗО, — это манипуляция? Все усилия защиты добиться минимально необходимых медицинских условий — это манипуляция? Нет, это не манипуляция. Это реальность.

Манипуляция — это когда рисуется несуществующий нож фбс и его тиражируют все СМИ, разгоняя истерию. Манипуляция — это синхронный вой карманных журналистов и «неравнодушных» блогеров, которые перед каждым заседанием получают «задачу» не допустить освобождения Мальцева, при этом даже не удосуживаясь скрыть сам факт получения такого приказа от своих кураторов. Вот это манипулиция.

Отбросив мишуру в сторону, становится предельно ясной истинная цель этой многоходовой комбинации: прокуратура делает всё, чтобы Мальцев пошел на «соглашение».

В переводе с юридического на человеческий это означает признание вины. Главная ценность такого соглашения для системы заключается в упрощенном порядке рассмотрения дела. Но есть и чисто меркантильный интерес в этой сделке. Соглашение фактически лишает защиты права на возврат вещественных доказательств. Речь идет об эксклюзивном коллекционном охотничьем и спортивном оружии, а также дорогостоящей технике. Общая сумма которых превышает триста тысяч долларов. Иными словами, под видом «сотрудничества» происходит банальный грабеж.

Однако самым чудовищным в этой срежиссированной постановке остается истинный мотив ее организаторов. В случае «соглашения» суд вообще не будет рассматривать доказательства.

Это и есть их заветная цель. Прокуроры панически боятся открытого судебного анализа своих «улик». Они осознают, что их доказательства на столько же реальны, на сколько реален фотошопленный «нож фбс». В действительности никаких законных улик не существует. Их просто нет. Но об этом мы расскажем в следующей статье.

Как все начиналось?

В сентябре 2024 года информационное пространство Украины, а следом и англоязычный сегмент сети Интернет, взорвалось. Заголовки не оставляли места для сомнений: «СБУ обезвредила оперативно-боевую группу ГРУ». В центре скандала оказался известный ученый и адвокат Олег Мальцев.

Медийная машина работала безупречно. Обывателю не давали времени на размышления, его бомбардировали визуальными образами. Людям показывали кадры задержания. Но главным гвоздем программы, тем самым «крючком», на который ловится общественное мнение, стал нож. Не просто холодное оружие, а клинок с зловещей аббревиатурой «фсб» и соответствующей геральдикой.

Логика, предложенная аудитории, была убийственно простой: если у человека дома лежит нож фсб, значит, он агент. Зачем доказательства связи с агрессором, перехваты разговоров или финансовые транзакции, если есть такая красивая картинка?

Но у любой лжи есть срок годности. В деле Олега Мальцева этот срок истек в апреле 2025 года. Ирония судьбы заключается в том, что «ящик Пандоры» открыла не защита обвиняемого, а те, кто больше всех жаждал его посадки.

Эффект Барбары Стрейзанд по-одесски

Журналистка-фрилансер Оксана Поднебесная известна своей непримиримой позицией по отношению к Олегу Мальцеву. Именно ее активность в сети Интернет стала катализатором разоблачения, которого никто не ожидал.

В апреле 2025 года, в разгар сетевых баталий, Поднебесная решает выложить козырь. Она публикует фотографию с обысков у Олега Мальцева.

Но это было не то вылизанное, кадрированное фото, которое месяцами тиражировала пресс-служба СБУ. Это был «сырой» исходник.

Разница между официальным релизом и утечкой Поднебесной оказалась заметной. Пресс-служба ведомства работала профессионально: снимки были обрезаны, акценты смещены, наложены водяные знаки. Это был «парадный портрет» улики, созданный для запугивания.

Оксана Поднебесная же, в порыве доказать вину Олега Мальцева, вывалила в сеть широкий кадр без ретуши и без логотипов СБУ.

Пользователи мгновенно заметили неладное. Началась стихийная проверка, которая быстро переросла в полноценную цифровую экспертизу.

Вот как прокомментировал пользователь Михаил Гончаренко:

В форензике есть параметр — анализ уровня ошибок (ELA), который выявляет явное несоответствие артефактов сжатия. На фото, которое вы скинули, круглая эмблема на клинке имеет значительно большую остаточную погрешность, чем окружающий фон. Такие неоднородные сигнатуры ELA характерны для составленного (простыми словами отфотошопленного) изображения: слой эмблемы имеет выраженную историю сжатия, что указывает на то, что он был наложен или сильно отретуширован после получения оригинальной фотографии. То есть эмблема была вставлена в цифровой формат, а не выгравирована на клинке. Зачем вы распространяете фейки? Вы же журналист.

Проверка с FotoForensics

Мы решили не полагаться на комментарии и провели собственную верификацию изображения, используя инструменты, признанные международным сообществом журналистов-расследователей (включая Bellingcat) и военными фактчекерами.

Первый этап — прогон изображения через сервис FotoForensics. Это стандартная процедура для проверки подлинности фотоматериалов.

Как видно из результатов проверки, зона, где на клинке находится аббревиатура «фсб», имеет чужеродную структуру. Проще говоря, логотип был нарисован или наложен поверх изображения. Если объяснять простым языком: когда вы сохраняете фотографию в формате JPEG, все пиксели изображения сжимаются примерно одинаково. Если же вы берете кусок другого изображения (например, логотип) и вставляете его в фото, а потом сохраняете снова, этот «чужеродный» кусок будет иметь другую историю сжатия. Логотип имеет значительно большую остаточную погрешность, чем окружающий фон (металл ножа). Он будет «светиться» на фоне остальной картинки. Такие неоднородные сигнатуры характерны исключительно для отредактированного изображения.

На этом можно было бы поставить точку. Но мы решили пойти дальше и проверить физическую возможность существования такого ножа.

Экспертное мнение №1

Мы показали фотографию, опубликованную Поднебесной, профессиональному промышленному дизайнеру Владимиру (имя изменено из соображений безопасности источника). Владимир более 15 лет работает с металлом и знает, как ведет себя луч лазера на любых поверхностях. Мы задали простой вопрос: возможно ли так ровно нанести логотип на поверхность с разным уровнем высоты?

Это физически невозможно, — заявил эксперт. — Посмотрите на геометрию клинка.

Владимир указал на ключевую деталь, которую упустили фейкоделы — спуск (скос) лезвия. У любого боевого или охотничьего ножа есть «голомень» (плоская часть у рукояти) и есть спуск — часть, где металл уходит под углом вниз, к режущей кромке. Между ними есть четкая линия перегиба — грань.

Далее специалист прокомментировал:

На фото логотип лежит абсолютно ровно. Если нанести гравировку на перегиб, рисунок обязан «ломаться». Та часть герба, что попала бы на спуск, стала бы мутной, расфокусированной, линии стали бы толще. Но главное — геометрия. Представьте, что вы рисуете идеальный круг на листе бумаги, а потом сгибаете лист. Круг визуально превратится в овал или ломаную фигуру. А здесь? Идеальный круг висит в воздухе над изгибом металла.

Владимир пояснил, что ни один профессиональный гравировщик не станет размещать логотип на ребре. Это гарантированный брак. Логотип либо уменьшают, чтобы он влез на плоскую пятку клинка, либо сдвигают на лезвие целиком.

Экспертное мнение №2

Если физика и геометрия доказывают подделку технически, то история и геральдика уничтожают ее смыслово. Мы обратились к историку, специализирующемуся на символике силовых структур постсоветского пространства (мужчина согласился прокоментрировать изображение на правах анонимности).

Взглянув на «улику», эксперт сразу указал на ряд грубейших ошибок, которые не могли быть допущены в официальной продукции фсб, и уж тем более цсн (Центра специального назначения).

Любая официальная эмблема строится по строгим модульным сеткам. В геральдике нет случайных символов или фигур, каждый элемент имеет строгое значение и место. В официальной эмблеме органов госбезопасности меч — это символ карающей десницы. Он всегда является доминантой. Меч либо свободен, либо, если он вписан в круг, он визуально разрывает границы, лежит поверх них, — объясняет геральдист. Здесь же мы видим, как текст в рамке буквально «душат» герб. Такой окантовки в официальных эмблемах данного ведомства не существует.

Еще более нелепо, по мнению эксперта, выглядит шрифт. В наградном оружии или официальной символике используются уникальные шрифтовые гарнитуры. На «ноже Мальцева» использован стандартный шрифт без засечек (похожий на Arial или Myriad), просто выгнутый по дуге

Это выглядит как офисная печать ООО «Рога и Копыта», а не как гравировка военного подразделения, — комментирует эксперт. Текстовый круг и подобным шрифтом — это типичный шаблон в бесплатных конструкторах печатей.

И действительно, обводка, про которую говорил эксперт, выглядит как обычная офисная печать.

На наш взгляд получилось идентично.

Поиски черной кошки, которой нет

Мы — журналисты, и мы привыкли перепроверяться. Допустим, эксперты ошибаются. Допустим, существует какая-то секретная, редкая серия ножей с именно таким, «кривым» и физически невозможным логотипом.

Мы начали проверку по открытым источникам.

1. Википедия и официальные реестры. Мы проверили все официальные эмблемы правления «В» (Вымпел). Ни один официальный символ не совпадает с тем, что нарисован на ноже. Эмблем с такой примитивной текстовой окантовкой просто нет в природе. Есть отдельно эмблема, но в окантовке в стиле ООО «Рога и копыта» мы не нашли

2. Шевроны и униформа. Мы проанализировали тысячи фотографий шевронов, доступных в сети Интернет и на форумах коллекционеров. Ничего похожего.

И даже ведомственная сувенирная продукция на маркетплейсах выглядит иначе.

Нож в спину правосудию

Что мы имеем в сухом остатке?

1. Цифровая экспертиза доказывает: логотип наложен в фоторедакторе (разница в пиксельной структуре и артефактах сжатия).
2. Физическая экспертиза доказывает: гравировка игнорирует законы физики и геометрии предмета (рисунок не ломается на грани).
3. Геральдическая экспертиза доказывает: дизайн логотипа не соответствует официальным стандартам и выполнен дилетантом.
4. Мониторинг источников доказывает: такого символа не существует в реальности.

Самая громкая, самая медийная улика, на которой строился образ «врага» в деле Олега Мальцева — это фейк. Причем фейк некачественный, сделанный наспех, в расчете на то, что никто не будет всматриваться. Но Оксана Поднебесная, сама того не желая, дала обществу возможность всмотреться. Она опубликовала «сырой» файл, который стал приговором для следствия.

Уже больше года нам рассказывают захватывающую сказку про законспирированную группу ГРУ, которая чуть ли не десантировалась в Одессу еще в 2014 году и целых десять лет «готовилась захватывать власть» в городе. Но позвольте спросить: где материальные следы этой подготовки? Где схроны с оружием? Где взрывчатка (о которой, кстати, некоторые особо ретивые СМИ пытались приписать «от себя», но потом, видимо, решили не рисковать с настолько явной ложью)? Где задокументированная связь с кураторами, где конкретные боевые задания?

Ничего этого нет. В сухом остатке обвинение располагает лишь обычным ножом из частной коллекции Мальцева и «творчеством» оперативника с кривыми руками, который не сумел грамотно воспользоваться фотошопом.

Именно поэтому даже у самых скептически настроенных граждан после ознакомления с фактами открываются глаза. Становится кристально ясно, почему сторона обвинения так усердно, всеми правдами и неправдами, пытается затягивать переход к рассмотрению доказательств в суде. Ответ прост: их нет.

Сколько еще прокуроры и суд будут делать вид, что верят в эту откровенную чушь, сочиненную «особо одаренным» творческим сотрудником ДВКР СБУ в рамках дела Олега Мальцева? Ответ, к сожалению, прост и циничен. Этот театр абсурда будет продолжаться ровно до тех пор, пока заинтересованные в аресте Олега Мальцева лица продолжают заносить деньги в кассу.

Они платят не за правосудие. Они платят за свой страх. Это отчаянная попытка оттянуть неизбежное, в надежде, что им самим не придется отвечать за содеянное. Но надежда — она хороша только тем, что умирает последней.

Прокурор родом из Запорожья. Именно там он начинал свою карьеру. В Одессу его перевели в 2024 году. Здесь он был назначен в отдел по надзору за соблюдением законов региональным органом безопасности.

Оценивать эффективность его надзора за органами безопасности мы не беремся. Но его роль в деле, которое было сфабриковано представителями этих самых «органов”, требует отдельного рассмотрения. Ведь именно Михаил Ульянов теперь продолжает линию обвинения, поддерживая подозрения, уже не раз оспариваемые в публичном и международном пространстве. Об этом деле говорили в ООН, его обсуждали в ОБСЕ.

Криминальные элементы под маской патриотов

На декабрьском судебном заседании прокурор Ульянов, обращаясь к суду, позволил себе высказать претензии, которые можно было бы счесть курьёзом, если бы они не являлись предвестником последующих событий. Прокурор жаловался судье:

…стороной защиты и аффилированными журналистами в медиа-пространстве, а также в отношении председательствующего судьи имеются публикации, которые тем или иным образом могут оказывать давление на уголовный процесс… Они там приводят угрозы того, что сторона защиты будет обращаться с жалобами в европейское сообщество, в какие-то там международные институты по поводу того, как проходит процесс сейчас.

Из этого выступления следовало, что сам факт публичного внимания и обращений к международным механизмам правовой оценки рассматривается обвинением как нечто подозрительное и едва ли не преступное. Остается неясным, в какой именно точке информирование международных структур о ходе резонансного процесса превращается в «давление на суд», если речь идет о законных формах мониторинга, предусмотренных самой логикой открытого правосудия.

Однако куда более подозрительные и едва ли не преступные события произошли 14 января. В зал суда явились так называемые «неравнодушные и независимые» гражданские активисты. Один из них, как выяснилось, находился в розыске с 2021 по 2024 год, и лишь два месяца назад вышел из СИЗО.

Именно этот человек с уголовным прошлым прибыл в суд в статусе вольного слушателя, сопровождаемый другим скандальным активистом. Уже с первых минут стало очевидно, что его поведение не имеет ничего общего с ролью наблюдателя за судебным процессом. В ходе слушания он пытался вступать в пререкания с судом, комментировать происходящее и целенаправленно срывать ход заседания.

Но самое страшное в этой картине даже не само поведение данного криминального элемента, а та реакция, которую оно вызывало у представителя государственного обвинения, ибо на каждую выходку «активиста» прокурор Ульянов отвечал одобрительным кивком головы, что было зафиксировано на видео и может быть представлено как доказательство их координации и его прямого покровительства.

Позже этот «активист» сам же и раскрыл цель своего визита, заявив на камеру:

Наконец мы дождались интересного момента, когда журналисты, которые поддерживают пророссийские элементы, очень они занервничали когда узнали что в зале находятся проукраинские активисты,

тем самым признав, что он пришёл не слушать, а провоцировать, искать «интересные моменты» и вешать политические ярлыки. 

Отметим, что в зале находились и другие слушатели, которые вели себя корректно, не вмешивались в ход заседания и соблюдали установленный порядок. Только один человек, имеющий за плечами уголовное прошлое, позволил себе перейти от провокаций к угрозам в адрес журналистов, и именно этот человек пользовался негласным покровительством представителя государственного обвинения.

Угроза журналистам

Ни для одного участника судебного процесса по делу Олега Мальцева не является секретом, что каждое судебное заседание фиксируется на видео не из любопытства и не ради медийного эффекта, а по предельно прагматичной причине, чтобы ни у одной из сторон не возникало соблазна задним числом искажать происходящее в зале суда и придавать событиям удобную интерпретацию. Эта практика появилась не случайно. Она стала реакцией на поведение стороны обвинения еще на ранних этапах этого дела.

Отдельно стоит упомянуть, как предшественник прокурора Михаила Ульянова, Руслан Войтов, предпринимал неуклюжую попытку устранить журналиста из зала, попытавшись объявить её свидетелем, но при этом даже не сумев правильно произнести её фамилию.

Однако то, что произошло 14 января, выводит этот конфликт на совершенно иной, криминальный уровень, ибо слова сменились неприкрытыми угрозами.

Тот самый «гражданский активист», который всего два месяца назад покинул следственный изолятор, теперь уже в здании суда, которое по определению является территорией закона, в открытую начал оказывать давление на журналиста, требуя, чтобы она ему представилась. После того как его провокационные выпады были проигнорированы, прозвучала фраза, являющаяся классическим примером завуалированной, но от этого не менее реальной угрозы:

Если меня начнут обвинять в нападении на журналистов, то извините, до меня никак не было доведено, что это журналисты. 

Фактически, человек, уже имеющий в своей биографии судимость за насилие в отношении представителя прессы, публично, в зале суда, формулирует условия, при которых он готов совершить новое нападение, и этими условиями является лишь отсутствие у него формального «уведомления» о профессиональном статусе его потенциальной жертвы.

Можно, конечно, попытаться списать это на тонкости тюремного флирта и предположить, что «активист», проведя год в мужском коллективе СИЗО, просто утратил навыки общения с женщинами и таким экстравагантным способом пытался завязать знакомство. Однако ни эта циничная версия, ни любая другая не могут служить оправданием тому, что в суде, в присутствии прокурора, который должен стоять на страже закона, происходит акт прямого запугивания журналиста.

Давление на судью

После того, как «очень неравнодушный активист» отработал свою партию в зале суда, устроив провокации и запугивания, спектакль переместился на просторы социальных сетей, где началась вторая часть марлезонского балета, срежиссированного с целью оказать давление на суд и посеять страх среди адвокатов и обвиняемых (адвокаты и 4 других участника, проходящие в этом деле, являются женщинами). На своей личной странице в социальной сети этот персонаж, чьё место в зале суда само по себе является нонсенсом, опубликовал пост, в котором, не стесняясь в выражениях, обвинил судью в предвзятости, пригрозив ему отводом на основании своих, мягко говоря, фантасмагорических наблюдений.

…пока прокурор оглашал свои ходатайства, судья максимально устанавливал визуальный контакт с обвиняемыми и очень «заглядывался» на защитника обвиняемых — адвоката Панченко. Подавая им различные визуальные жесты, что прямо может указывать на взаимную связь между стороной обвинения и судьей — что имеет признаки предвзятости суда и является основанием для отвода судьи.

Будучи увлеченным своими сексуальными фантазиями, которые данный «активист» перенес в публикацию на Facebook он даже не обратил внимание на то, что адвокаты по делу – это сторона защиты, а сторона обвинения – это прокурор. Но, как говорится, какая разница – главное отработать заказ прокуратуры.

Этот пассаж, являющийся бредом с точки зрения юриспруденции, но абсолютно логичный в парадигме криминального давления, является ничем иным, как публичной угрозой судье, попыткой создать надуманный информационный фон.

Итогом стало очередное продление судьей Кривохижей меры пресечения для учёного Олега Мальцева и Константина Слободянюка, решение, которое на фоне описанных событий выглядит не как акт правосудия, а как результат капитуляции перед лицом неприкрытого шантажа.

Активисты вместо аргументов

Использование прикормленных «активистов» для оказания давления на ход судебного процесса не является новацией в этом деле, а представляет собой укоренившуюся практику. Напомним, предшественник нынешнего прокурора, Руслан Войтов, был отстранён от участия в процессе именно за аналогичное поведение. Зачем прокурору Ульянову понадобилось ступать на те же грабли, которые уже ударили по его коллеге, остаётся вопросом, ответ на который, вероятно, лежит в полной уверенности в собственной безнаказанности. Но отстранение прокурора Войтова показало, что за уверенность в собственной безнаказанности придется отвечать по закону.

А теперь давайте вернёмся к тому, с чего мы начали. С одной стороны, мы имеем сторону защиты, которая действует в рамках закона, направляя обращения в международные правозащитные институты с просьбой о публичном мониторинге, и эти абсолютно легитимные действия прокурор Ульянов именует «давлением на суд». С другой же стороны, мы видим самого прокурора, который приводит в зал суда криминальные элементы, после визита которых судья Юрий Кривохижа, имея на руках все документы о том, что дальнейшее пребывание Олега Мальцева в СИЗО представляет прямую угрозу для его жизни, послушно продлевает ему меру пресечения. Так зачем прокурор Ульянов, вместо того чтобы оперировать фактами и доказательствами, приводит в суд лиц с криминальным прошлым? Кого он пытается запугать, и чего он в действительности добивается?

Напомним, что действия Руслана Войтова, уже привели к тому, что МИД Германии было вынуждено направить Украине официальную ноту протеста, создав международный скандал. Станут ли действия прокурора Ульянова в деле Олега Мальцева предметом обсуждения в тех самых «каких-то там европейских институтах», как он сам презрительно их называет, покажет самое ближайшее время.

В стране, где идет война и инвалидность для сотен тысяч людей означает боль, реабилитацию, унизительную бюрократию и бесконечное доказывание очевидного перед кабинетами, прокурор Руслан Войтов решил, что инвалидность можно превратить в неплохой финансовый инструмент для личного обогащения.

Но 28 июля 2025 года решением №ЦО-17514 государственное учреждение «Украинский государственный научно-исследовательский институт медико-социальных проблем инвалидности МЗ Украины» пересмотрело отношение к инвалидности Войтова.
Согласно нашим источникам, «УкрДержНИИМСПИ МОЗ Украины» собиралось полностью лишить прокурора инвалидности, но некто вмешался и остановились на изменении со 2 на 3 группу.
На этом месте история могла бы закончиться тихо и незаметно для общественности, если бы не реакция прокурора Руслана Войтова.

Прокурор, привыкший объяснять другим, что такое закон, решил объяснить закону, каким он должен быть для него лично, и отправился в суд возвращать себе 2 группу инвалидности.
Ведь вторая группа приносит гораздо больше “прибыли”, чем третья. Более того, благодаря статусу “инвалида” 2 группы из госбюджета уже ушло около миллиона гривен в карман прокурора Войтова. Теперь “лакомая” группа поменялась, и вместе с ней поменялся размер привычной кормушки.

Инвалид или мошенник?

Получив вторую группу инвалидности, Войтов пользовался всеми благами, полагающимися «нетрудоспособному». Государственные выплаты, льготы, особый режим — в сумме почти миллион гривен, которые ушли не на лечение, а, скорее, на уверенность в том, что всё это пройдёт бесследно.

Согласно медицинским заключениям, 2 группа инвалидности — это категория, предоставляемая лицам с выраженными ограничениями здоровья и жизнедеятельности. Ключевое здесь “выраженные ограничения”. Если взглянуть на прокурора, у которого 2 группа инвалидности по зрению, таких ограничений у него не наблюдается. Он спокойно управляет незадекларированным BMW без посторонней помощи, не испытывает трудности с чтением документов в суде.

И только в одном направлении у него действительно проблемы со зрением: он, похоже, не видит краев. Не видит, где заканчивается закон и начинается уголовное преступление. Не видит, где проходит граница между статусом государственного обвинителя и схемой по выкачиванию бюджетных средств. Не видит, наконец, что инвалидность — это про защиту уязвимых, а не про обогащение циничных.

Так сколько же прокурор получил из государственного бюджета по липовой справке об инвалидности? Эту цифру легко проверить, открыв его декларации с 2021 года.

• 2021 — 192 434 грн
• 2022 — 200 470 грн
• 2023 — 200 470 грн
• 2024 — 200 470 грн
• 2025 — 200 470грн
• Итого: 994314 гривен

Практически 1 миллион прокурор получил обманным путем у государства, в то время как ветераны войны вынуждены обивать пороги всех госучреждений, чтобы получить положенные им выплаты.

Кто покровитель?

Мошенничество, злоупотребление служебным положением, незаконное обогащение, дискредитация государственной службы—прокурор Руслан Войнов давно должен был сидеть на скамье подсудимых. Но вместо суда над Войтовым устраивается суд над медкомиссией, которая отменила незаконную справку об инвалидности.

Видя это, прокуратура продолжает упорно хранить молчание, хотя так называемые “списки прокуроров” наделали много шума и вызвали большое недовольство общественности не только в Одессе, но и во всей Украине. Пропорциональные и адекватные меры так и не были приняты.

Прокурор Руслан Войтов ведёт себя так, будто кто-то пообещал, что ему ничего не будет. Возникает вопрос: кто покрывает одиозного прокурора? Кто позволяет человеку с фейковой инвалидностью доить государство? Ответ простой—тот, кому очень важно, чтобы прокурор Войтов остался на плаву. Поэтому Войтов не боится ни закона, ни огласки. А значит, бояться должно общество.

Потому что когда прокурор, уличённый в получении почти миллиона гривен по фальшивой справке, вместо ответа по закону идёт за “восстановлением справедливости” — это не просто наглость. Это — прямая проверка общества на терпимость к циничному воровству. И если общество позволит ему вернуть инвалидность, которой не было, следующим пойдёт с такой же липовой справкой. С таким же выражением лица: “Мне можно всё”.

Прокурор Войтов требует вернуть себе 2 групу инвалидности. А с ней — доступ к деньгам, который должен был бы пойти на лечение реальных людей, а не на финансирование чьей-то безнаказанности.

Общественность обязана остановить это. Прокурор, пойманный с фальшивой инвалидностью, не должен возвращаться к кормушке. Он должен отвечать в рамках закона, если закон еще существует.

Выводы отчета пугающие. По сути, речь идет о ситуации, в которой медицинская помощь в изоляции перестает выполнять свою основную функцию — сохранять жизнь и здоровье человека.

Но особое значение эти выводы приобретают в контексте дела украинского ученого Олега Мальцева, который в настоящее время находится в Одесском СИЗО. У Олега Мальцева диагностировано прогрессируещее апноэ, заболевание, при котором во сне происходят остановки дыхания. В условиях следственного изолятора, при отсутствии постоянного медицинского контроля и специализированного лечения, это заболевание представляет прямую угрозу жизни. Фактически каждый день, проведенный в СИЗО, может стать для него последним.

По этой причине в ситуации с медицинской помощью в медчасти № 21 речь идет о судьбе конкретного человека, ученого, чье уголовное дело вызвало общественный резонанс и находится в фокусе международного сообщества.

Европейская академия наук Украины, изучив данный отчет и материалы других международных мониторинговых миссий, подготовила собственный анализ. Ниже мы публикуем перевод этого анализа, поскольку он позволяет понять, в каких условиях сегодня находятся люди в Одесском СИЗО и почему в деле Олега Мальцева счет идет не на месяцы и даже не на недели, а на дни.

20 октября 2025 года был опубликован официальный отчет о результатах посещения медицинской части № 21, обслуживающей Одесский следственный изолятор (СИЗО). В отчете выявлен ряд системных нарушений в обеспечении медицинской помощи заключенным. Данные факты вызывают серьезные опасения с точки зрения соответствия национальному законодательству Украины и международным стандартам прав человека. Анализ подготовлен доктором Эленой ван дер Меер и ориентирован на экспертное и правозащитное сообщество Европы, предъявляя строгий правовой взгляд на ситуацию.

Ниже перечислены основные выявленные нарушения:

• Хроническая нехватка медицинского персонала. Штат медчасти № 21 не укомплектован необходимым количеством врачей и среднего медперсонала, что ведет к перегрузке существующих сотрудников и снижению качества медобслуживания.
• Отсутствие экспресс-тестов на гепатиты B и C. На день визита в медчасти отсутствовали быстрые тесты для выявления вирусных гепатитов B и C. Это противоречит стандартам Министерства здравоохранения Украины (приказы № 49, № 51 от 15.01.2021 г.) и порядку оказания первичной помощи (приказ Минздрава № 504 от 19.03.2018 г.).
• Невозможность диагностики и профилактики рака печени. Отсутствие тестирования на гепатиты означает, что инфицированные заключенные остаются невыявленными и нелеченными. Хронические вирусные гепатиты B и C являются одной из ведущих причин цирроза и рака печени

Таким образом, игнорирование скрининга лишает пациентов шансов на раннюю диагностику и профилактику рака печени.

• Отсутствие доступа к электронной системе здравоохранения (ЕСОЗ). Врачи медчасти № 21 не имеют доступа к национальной электронной системе охраны здоровья (ЕСОЗ), что делает невозможным надлежащее ведение электронных медицинских карт, рецептов, направлений и обмен медданными. Это препятствует преемственности лечения и противоречит требованиям по учету и хранению медицинской информации.
• Отсутствие рентгенодиагностики в стоматологии. Единственный дентальный рентгеновский аппарат в медчасти не работает, что лишает стоматологов возможности проводить полноценное обследование и лечение зубных заболеваний. Нарушены нормативы оснащения кабинета стоматолога (приказ Минздрава № 158 от 11.04.2005 г.), а своевременная и качественная стоматологическая помощь осужденным не обеспечена.
• Недоступность для маломобильных групп. Учреждение не оборудовано пандусами, отсутствует контрастная маркировка ступеней; пороги в помещениях затрудняют передвижение пациентов с ограниченной мобильностью. Это является нарушением государственных строительных норм (ДБН В.2.2-40:2018 «Инклюзивность зданий и сооружений») и фактически исключает лиц с инвалидностью из числа получателей надлежащей медицинской помощи.

Каждый из перечисленных пунктов сам по себе свидетельствует о ненадлежащем уровне организации медицинской помощи в СИЗО. В совокупности же эти недостатки формируют системную проблему, затрагивающую основы права заключенных на здоровье и человеческое достоинство. Далее мы проведем подробный анализ указанных нарушений, оценим их правовые последствия и соответствие европейским стандартам, в частности требованиям статьи 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ).

Хроническая нехватка медицинского персонала

Первой проблемой, отмеченной в отчете, является неукомплектованность штата медицинской части № 21. Иными словами, в медчасти хронически не хватает врачей и среднего медперсонала. Это означает, что штатное расписание не заполнено – некоторые должности врачей, в том числе узких специалистов, и медсестер остаются вакантными. По сути, администрация СИЗО не обеспечивает минимально необходимый кадровый состав для оказания медицинской помощи всем содержащимся под стражей. Дефицит персонала приводит к тому, что надзор за здоровьем заключенных ослабляется, а доступ к медицинским услугам затягивается. Например, обязательные первоначальные медицинские осмотры новых поступивших заключенных проводятся не полностью, поскольку некоторых врачей нет в наличии. Согласно украинскому приказу «Об организации медико-санитарного обеспечения лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы», в первичном медосмотре должны участвовать врач общей практики, психиатр и стоматолог. Однако мониторинговые проверки установили, что во многих учреждениях (включая Одесский СИЗО) эти должности вакантны, вследствие чего полное медицинское обследование не проводится и осужденные не получают должного объема медпомощ.

Недостаток персонала также нарушает рекомендации международных стандартов. Европейский комитет по предотвращению пыток (ЕКПТ) прямо указывает, что медицинская служба в тюрьмах должна быть обеспечена достаточным штатом врачей, среднего и технического персонала, а также необходимыми помещениями и оборудованием. Цель – обеспечить уровень медицинской помощи заключенным на том же уровне, что и на воле. Хроническая недоукомплектованность штата в медчасти № 21 явно не соответствует этому стандарту. Больше того, ЕСПЧ неоднократно подчеркивал, что ссылки государства на нехватку ресурсов не освобождают его от обязанностей по Конвенции. Так, в деле Dykebu v. Albania и ряде других установлено: отсутствие ресурсов или тяжелое экономическое положение не могут оправдывать условия содержания, противоречащие абсолютному запрету бесчеловечного обращения.

Таким образом, Украина не может ссылаться на финансовые трудности или кадровый голод в оправдание несоблюдения минимальных стандартов медпомощи в СИЗО.

Последствия кадрового дефицита для заключенных очевидны. Сокращение количества медработников ведет к задержкам в осмотрах, недостаточному наблюдению за хроническими больными, невозможности вовремя реагировать на острые случаи. Это создает реальную угрозу жизни и здоровью людей под стражей. Фактически, государство ставит уязвимых лиц – которые полностью зависимы от системы – в положение, где им не гарантирована базовая медицинская помощь. В правовом смысле такая ситуация может рассматриваться как пренебрежение позитивными обязанностями государства обеспечить здоровье и благополучие заключенных, вытекающими как из национального законодательства, так и из статьи 3 ЕКПЧ (об этом см. ниже раздел о правовой квалификации).

Отсутствие экспресс-тестов на гепатиты B и C (нарушение приказов Минздрава № 49, № 51, № 504)

Вторым вопиющим нарушением является отсутствие экспресс-тестов для диагностики вирусных гепатитов B и C. Мониторинговая группа установила, что на день визита такие тесты в медчасти № 21 полностью отсутствовали. Данный факт прямо нарушает утвержденные Министерством здравоохранения (Минздравом) стандарты. В 2021 году Минздрав приказами № 49 и № 51 от 15.01.2021 утвердил Стандарты медицинской помощи при вирусных гепатитах B и C у взрослых, которые предусматривают своевременное тестирование лиц из группы риска и подозрительных на инфицирование. Кроме того, отсутствие тестов противоречит Порядку предоставления первичной медицинской помощи (приказ Минздрава № 504 от 19.03.2018), предписывающему проводить скрининг на социально значимые инфекции на уровне первичного звена здравоохранения, в том числе и в местах лишения свободы.

Необходимость таких тестов продиктована крайне высокой опасностью вирусных гепатитов для здоровья людей. Вирусные гепатиты B и C являются ведущими причинами хронических заболеваний печени и гепатоцеллюлярной карциномы (рака печени) во всем мире. Согласно данным Всемирной организации здравоохранения, ежегодно сотни тысяч людей умирают от последствий гепатитов, в первую очередь от цирроза и рака печени. Хроническая инфекция гепатита C без лечения нередко приводит к развитию цирроза печени, печеночной недостаточности и злокачественных опухолей. В то же время современные методы лечения (в частности, прямые противовирусные препараты при гепатите C) позволяют излечивать большинство пациентов и предотвращать такие тяжкие последствия. Однако без своевременной диагностики – то есть без проведения тестов – заключенные лишены шанса на лечение.

В рассматриваемой медчасти ситуация усугубляется тем, что заключенные с вирусным гепатитом остаются неидентифицированными. Ни экспресс-тестов, ни лабораторной диагностики (ПЦР-тестов) не проводится. Это не только ставит под угрозу здоровье инфицированных (которые не получают терапии и могут дойти до стадии рака печени), но и создает риск распространения инфекции среди других заключенных и персонала. Как отмечено в правозащитном аналитическом отчете за 2024 год, во многих учреждениях системы исполнения наказаний лица с подозрением на гепатит C не проходят ПЦР-тестирование и не получают лечения, что ведет к ухудшению их здоровья и распространению инфекции. Фактически, тюрьма превращается в очаг неконтролируемого распространения опасного заболевания, что недопустимо с точки зрения санитарно-эпидемиологических норм.

Отсутствие экспресс-тестов – это не просто организационный пробел, а нарушение конкретных норм права. Приказы Минздрава № 49 и № 51 (2021) прямо обязывают учреждения здравоохранения иметь в наличии средства для скрининга гепатитов и обследовать группы риска. Неисполнение этих приказов влечет ответственность должностных лиц по украинскому законодательству. Более того, подобное пренебрежение к диагностике говорит о системном характере проблемы медицинского обеспечения заключенных. Государство, зная о распространенности гепатитов в местах лишения свободы, фактически устраняется от контроля над этой ситуацией, что может расцениваться как халатность или умаление прав заключенных на охрану здоровья.

С точки зрения европейских стандартов, отсутствие адекватной диагностики серьезных заболеваний у лиц, находящихся под стражей, приравнивается к ненадлежащему оказанию медпомощи. ЕСПЧ подчеркивал, что власти обязаны проводить надлежащий учет состояния здоровья задержанного и своевременную постановку диагноза. В деле “Мельник против Украины” (2006), где заключенный страдал от туберкулеза и не получил своевременного лечения, Суд констатировал нарушение статьи 3 Конвенции именно из-за недостатков в диагностике и терапии. По аналогии, игнорирование диагностики вирусных гепатитов – тяжких потенциально смертельных болезней – ставит под сомнение выполнение Украиной позитивной обязанности защищать здоровье заключенных.

Кроме того, нельзя забывать, что Украина в 2020-х годах взяла курс на интеграцию с европейскими системами здравоохранения и утверждала национальные программы борьбы с гепатитами. Прискорбно, что в пенитенциарных учреждениях эти программы не реализуются. В контексте борьбы с инфекционными заболеваниями тюрьмы не должны становиться “белым пятном”. Европейские органы (например, Комитет министров Совета Европы при надзоре за исполнением решений ЕСПЧ) неизбежно обратят внимание на подобные системные проблемы, особенно если по ним будут поданы жалобы от пострадавших заключенных.

Невозможность диагностики и профилактики рака печени

Этот пункт непосредственно вытекает из предыдущего. Отсутствие тестирования и лечения вирусных гепатитов означает, что заключенные лишены возможности профилактики такого грозного осложнения, как рак печени. Хронический гепатит B или C, персистируя годами, может незаметно для пациента привести к злокачественному перерождению клеток печени. В нормальных условиях группы риска (например, больные циррозом, гепатитом) проходят регулярные обследования – ультразвуковое исследование, анализы на опухолевые маркеры – с целью раннего выявления опухоли, поддаются вакцинации от гепатита B и т.д. В Одесском СИЗО же ни выявить носителей вируса, ни тем более наблюдать за их печенью не представляется возможным.

Таким образом, медицинская часть № 21 не выполняет функцию профилактики онкологических заболеваний печени у содержащихся там лиц. Это противоречит и национальным клиническим протоколам, и международным подходам к охране здоровья заключенных. Напомним, что Европейские тюремные правила (рекомендация Rec(2006)2 Совета Европы) требуют предоставлять заключенным такую же по качеству медицинскую помощь, что и на свободе, включая профилактическую помощь и скрининг заболеваний. Более того, в решении “Хуртадо против Швейцарии” Европейская комиссия по правам человека еще в 1993 году указала: на государстве лежит особая позитивная обязанность защищать физическую целостность лиц, лишенных свободы, и отсутствие адекватной медпомощи в такой ситуации следует квалифицировать как бесчеловечное обращение. Необходимость выявлять и предотвращать тяжелые заболевания, такие как рак, безусловно входит в эту позитивную обязанность.

Можно провести параллель с решениями ЕСПЧ по делам тяжело больных заключенных. В деле “Винаев против России” (Vlasov v. Russia, 2008) заявитель страдал вирусным гепатитом и не получал должного лечения; Суд признал нарушение статьи 3, указав на невыполнение государством своей обязанности обеспечить здоровье и благополучие заключенного. Аналогично, если украинская пенитенциарная система не выявляет у заключенного опасное заболевание, которое потенциально может привести к смерти (например, гепатоцеллюлярную карциному как исход нелеченного гепатита), это может трактоваться как пренебрежение правом на жизнь (ст.2 ЕКПЧ) в совокупности со ст.3, либо как самостоятельное бесчеловечное обращение, поскольку человек подвергается длительному страданию и риску, избежимому при надлежащем медицинском контроле.

Следует подчеркнуть, что профилактика рака – это не абстрактная задача, а конкретная обязанность медицинской службы, в том числе в тюрьмах. Украинское законодательство (например, Основы законодательства об охране здоровья) декларирует право каждого на профилактику заболеваний. Тем не менее, пока в местах лишения свободы элементарно нет условий для диагностики хронических вирусных инфекций, говорить о профилактике их последствий не приходится. В итоге, заключенные фактически исключены из национальной стратегии борьбы с онкологическими заболеваниями, что представляет собой дискриминационный пробел. Эта ситуация может заинтересовать, помимо ЕСПЧ, также Комитет ООН против пыток или Специального докладчика ООН по праву на здоровье, поскольку речь идет о систематическом отказе в жизненно важной медицинской услуге определенной категории лиц (заключенных).

Таким образом, невозможность диагностики и профилактики рака печени в СИЗО – прямое следствие упущений в организации медпомощи. Это усугубляет страдания больных, приводит к случаям, когда заболевание выявляется уже на терминальной стадии (возможно, постфактум, при вскрытии умерших). С правовой точки зрения, такой кумулятивный эффект бездействия органов власти может быть расценен как нарушение запрета бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, гарантированного ст.3 ЕКПЧ (подробнее этот вопрос раскрыт далее).

Отсутствие доступа врачей к системе ЕСОЗ (электронной системе здравоохранения)

Еще одним выявленным нарушением является полная информационная изоляция медчасти № 21 от общей системы здравоохранения Украины. Отчет указывает, что врачи этой медчасти лишены доступа к Электронной системе охраны здоровья (ЕСОЗ). ЕСОЗ – это национальная электронная база данных пациентов, рецептов и медицинских услуг, внедряемая в Украине с 2018 года. Отсутствие подключения пенитенциарного медицинского учреждения к ЕСОЗ имеет ряд негативных последствий:

• Медперсонал не может создавать электронные медицинские карты заключенных, вносить в них данные о диагнозах, назначенном лечении, результатах анализов и пр. Вся информация остается разрозненной на бумажных носителях, что затрудняет ведение истории болезни.
• Невозможно выписывать электронные рецепты и направления на исследования/консультации. В цивильной медицине многие препараты (в частности, наркотические анальгетики, заменительная терапия) выдаются по электронным рецептам, которые контролируются через систему. В тюрьме же врачи этого сделать не могут, что либо лишает пациентов необходимых лекарств, либо вынуждает прибегать к устаревшей бюрократической процедуре.
• Нет доступа к данным о предыдущем состоянии здоровья заключенных до их поступления в СИЗО. Заключенные зачастую имеют историю болезней, записи о лечении на свободе. Без ЕСОЗ тюремный врач не видит амбулаторную карту пациента из гражданской больницы, не знает, какие диагнозы ставились раньше, какие лекарства принимались. Это приводит к началу лечения “с нуля”, к повторению обследований, либо к пропуску важных аспектов (например, аллергий, хронических болезней).
• Нет возможности обмена медицинской информацией с гражданскими учреждениями здравоохранения в режиме реального времени. Если заключенного переводят в другую колонию или отправляют на лечение в гражданскую больницу, его медицинские данные нельзя быстро передать – опять же из-за отсутствия цифровой интеграции.

Все перечисленное серьезно усложняет оказание надлежащей медицинской помощи заключенным. Врачи фактически работают “вслепую”, лишенные современных инструментов записи и обмена данными. В XXI веке, когда электронное здравоохранение стало стандартом, такая изоляция пенитенциарной медицины выглядит анахронизмом. Более того, она противоречит самому смыслу реформы здравоохранения Украины, одним из принципов которой является непрерывность медицинского наблюдения за пациентом на всех этапах.

Нарушаются и права пациента на ведение и хранение медицинской информации. Закон Украины «Основы законодательства об охране здоровья» и Закон «О защите персональных данных» предусматривают, что медицинская информация о пациенте должна надлежащим образом храниться, обновляться и использоваться для его блага, при этом оставаясь конфиденциальной. В случае заключенных отсутствие ЕСОЗ означает, что их данные либо не ведутся вовсе, либо хранятся разрозненно. Как отмечает ЕСПЧ, гарантия защиты медицинских данных заключенных имеет первостепенное значение, поскольку без нее пациенты могут утрачивать доверие к медперсоналу и отказываться сообщать информацию о своем здоровье.

В нашем случае мы видим противоположную ситуацию: не то что данные не защищены – их попросту не собирают системно, что тоже бьет по интересам пациента.

С практической точки зрения, данное упущение может привести к врачебным ошибкам и даже к трагедиям. Например, если у заключенного была диагностирована на свободе эпилепсия и он принимал определенные препараты, а в СИЗО врач об этом не знает из-за отсутствия доступа к базе, возможны тяжелые последствия (припадки без лечения). Или, к примеру, у человека ВИЧ-инфекция, он получал антиретровирусную терапию, а в тюрьме эти сведения потеряны – это приведет к прерыванию лечения, развитию резистентности вируса и т.д. Таким образом, барьер между тюремной и гражданской системами здравоохранения прямо сказывается на здоровье заключенных и может рассматриваться как системное нарушение их права на медпомощь.

С точки зрения международного права прав человека, отсутствие обмена медицинской информацией может подпадать под понятие нечеловеческого обращения в тех случаях, когда оно приводит к серьезному ущербу здоровью. ЕСПЧ в нескольких делах (например, “Сзулук против Великобритании”, 2009) указывал на критическую важность медицинской информации и преемственности лечения в тюрьме.

Если государство создает условия, при которых врач не имеет доступа к истории болезней пациента, это можно квалифицировать как необеспечение условий для надлежащей медицинской помощи. Вкупе с другими факторами (недостаток персонала, медикаментов и пр.) такой пробел усиливает страдания заключенных и увеличивает риск ошибок, потенциально подпадая под действие ст.3 ЕКПЧ о запрете бесчеловечного обращения.

В контексте национальной ответственности следует отметить, что интеграция тюремной медицины в общенациональную систему здравоохранения – это не только вопрос удобства, но и требование законов. Кабинет Министров Украины еще в 2018–2019 гг. принимал решения о поэтапном подключении всех ведомственных медучреждений к системе eHealth (ЕСОЗ). Неисполнение этих решений влечет внутреннюю ответственность должностных лиц. Однако для международных правозащитных структур важно не столько формальное нарушение украинских предписаний, сколько реальные последствия для прав человека. В данном случае последствия – ухудшение качества лечения и возможный вред здоровью заключенных – налицо, что усиливает аргументацию о нарушении ст.3 Конвенции, если дело дойдет до рассмотрения в Страсбурге.

Неработающий дентальный рентген: нарушение стандартов стоматологической помощи

Стоматологическая помощь является неотъемлемой частью медицинского обеспечения заключенных. Тем не менее, в медчасти № 21 вышел из строя единственный дентальный рентгенологический аппарат. Согласно отчету, неработающий рентген исключает возможность проведения углубленного стоматологического обследования осужденных и не обеспечивает своевременное предоставление должной стоматологической помощи. Иными словами, тюремный стоматолог лишен одного из ключевых диагностических инструментов – рентгена, без которого невозможно выявить скрытый кариес, гранулемы, переломы челюстей, провести качественное пломбирование каналов зуба и т.п.

Данный факт напрямую нарушает отраслевые нормы оснащения медицинских учреждений. Приказ Минздрава Украины № 158 от 11.04.2005 утвердил табель оснащения кабинета врача-стоматолога и зубного техника. Наличие дентального рентгенаппарата входит в минимально необходимый перечень оборудования стоматологического кабинета. Таким образом, отсутствие работающего рентгена означает несоответствие медчасти базовому стандарту. По сути, медчасть не прошла бы лицензирование на осуществление стоматологической практики в таком состоянии, если бы речь шла о гражданской поликлинике.

Для заключенных это нарушение имеет ощутимые последствия. Качественная стоматологическая помощь становится недоступной. В лучшем случае врач может проводить только поверхностные осмотры и временное лечение (снять острую боль, поставить временную пломбу). О полноценном лечении корневых каналов или сложном удалении зубов без рентгена говорить не приходится. Это грозит хроническими зубными болями, инфекциями (например, развитие абсцессов, флегмон лица), потерей зубов раньше времени. Больной зуб в условиях лишения свободы – серьезный источник страданий, который при отсутствии адекватной помощи может привести даже к общим септическим осложнениям.

С точки зрения прав заключенных, лишение доступа к стоматологической помощи равнозначно отказу в медицинской помощи вообще. Европейские стандарты не делают различий между «более важной» и «менее важной» медицинской помощью – человек под стражей должен получать лечение всех состояний, требующих вмешательства, включая заболевания зубов. Более того, боль, умышленно не облегчаемая властями, может достигать порога бесчеловечного обращения. ЕСПЧ, к примеру, в деле “МакГлинчи против Великобритании” (McGlinchey v. UK, 2003) признал нарушение ст.3, когда тюремные врачи не облегчали страдания заключенной, оставляя ее без помощи и наблюдения при тяжелых симптомах.

В случае со стоматологией, если заключенный вынужден терпеть зубную боль неделями из-за отсутствия оборудования или лечения, это тоже может рассматриваться как ненужное страдание, за которое несет ответственность государство.

Кроме того, неисправность оборудования в медчасти свидетельствует о недостаточном финансировании и контроле со стороны компетентных органов (Министерства юстиции и Министерства здравоохранения, курирующего тюремную медицину). Согласно рекомендациям ЕКПТ, государство должно обеспечивать исправность и модернизацию медицинского оборудования в пенитенциарных учреждениях.

В 2018 году, например, ЕКПТ уже обращал внимание Украины на необходимость оснастить тюремные больницы современным оборудованием (CPT/Inf(2018)41). Невыполнение этих рекомендаций усиливает позицию потенциальных заявителей в ЕСПЧ: наличие международных предупреждений, оставшихся без внимания, демонстрирует системный характер проблемы и может привести к более строгим выводам о нарушении Конвенции.

Подытоживая, отсутствие работающего рентгена – не частная техническая поломка, а симптом серьезного сбоя в системе оказания медпомощи заключенным. Это нарушение национальных стандартов оснащения, которое напрямую сказывается на правах и здоровье людей. Если такой кейс будет представлен в международные инстанции, Украина придется объяснять, почему она не смогла обеспечить даже минимально требуемый уровень стоматологической помощи в местах лишения свободы. Скорее всего, убедительных оправданий для многолетней неисправности оборудования не найдется, и это ляжет дополнительным бременем на общую оценку условий содержания как потенциально унижающих достоинство (в понимании статьи 3 ЕКПЧ).

Несоблюдение норм доступности для маломобильных групп

Важным компонентом оценки условий содержания является доступность инфраструктуры для лиц с инвалидностью и ограниченной мобильностью. В медчасти № 21 были зафиксированы грубые нарушения строительных норм по обеспечению безбарьерной среды. В частности, отсутствуют пандусы для въезда инвалидных колясок, нет контрастной маркировки ступеней (важной для слабовидящих), а в помещениях медицинской части имеются высокие пороги, затрудняющие проезд кресел-колясок или передвижение людей на костылях.

Украинские строительные нормы ДБН В.2.2-40:2018 «Инклюзивность зданий и сооружений» требуют, чтобы все общественные здания (в том числе лечебные) были оснащены средствами для беспрепятственного доступа инвалидов. С 1 апреля 2019 года эти нормы обязательны к применению при строительстве и реконструкции. В Одесском СИЗО, очевидно, либо не проводилось необходимой адаптации помещений, либо она выполнена некачественно. Отсутствие пандуса само по себе является нарушением ДБН и ставит под угрозу жизнь и здоровье инвалидов: эвакуация колясочника при пожаре или его доставка в медицинскую часть в экстренной ситуации оказывается затруднена или невозможна.

Следует отметить, что право лиц с инвалидностью на доступность закреплено не только в национальных нормах, но и в международном праве. Украина является участницей Конвенции ООН о правах инвалидов, статья 9 которой обязывает государства обеспечивать инвалидам наравне с другими доступ к зданиям и услугам, включая медицинские учреждения. В нашем случае эти обязательства явно не выполнены. Заключенные с нарушениями опорно-двигательного аппарата (например, пользователи инвалидных колясок, люди после инсульта, ампутаций и т.д.) фактически лишены равного доступа к медицинским услугам в СИЗО. Они не могут самостоятельно попасть на прием к врачу, попасть в санчасть из камеры, или должны преодолевать унизительные препятствия (просить о помощи для переноса, ползти по ступеням и пр.).

С точки зрения статьи 3 ЕКПЧ, отказ в разумном приспособлении условий для инвалидов может быть расценен как унижающее достоинство обращение. Прецедентное право ЕСПЧ содержит показательные случаи. В деле “Прайс против Великобритании” (Price v. UK, 2001) заявительница-инвалид, страдающая отсутствием конечностей, содержалась в условиях, не учитывающих ее состояние (холодная камера, неподходящая кровать, отсутствие необходимых удобств), вследствие чего испытывала большое страдание. Суд признал такое обращение унижающим достоинство и нарушающим статью 3. В украинском контексте можно вспомнить дело “Кудла против Польши”, где ЕСПЧ формулировал общий принцип: государство обязано обеспечить содержание заключенного в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства, и при необходимости адаптировать общие условия содержания к особым потребностям его здоровья. Если человек не может ходить, а его помещают в среду с лестницами и порогами без каких-либо адаптаций – это явное несоответствие указанному стандарту.

Более того, проблема доступности связана и с медицинской составляющей: недоступная среда может напрямую повлиять на получение медпомощи. Например, если колясочник не может сам добраться до санчасти, он реже будет обращаться за помощью, терпя боль и дискомфорт, то есть его здоровье будет ухудшаться. Также повышается риск травматизма (падения на неудобных порогах или ступенях). Все это в совокупности создает для инвалидов-защитников условия, существенно хуже, чем для других заключенных, что может трактоваться как дискриминация и жестокое обращение.

Украинский Омбудсман в своих рекомендациях не случайно указал на необходимость обеспечить доступность медицинской части для свободного передвижения маломобильных групп населения. Это требование стоит в одном ряду с необходимостью комплектации штата и обеспечения тестирования – то есть признано равнозначно важным для соблюдения прав человека. Очевидно, что без выполнения этого условия Украина продолжит нарушать не только собственные строительные нормы, но и базовые принципы гуманного обращения с заключенными, принимая во внимание их особую уязвимость.

Нарушение статьи 3 ЕКПЧ: признаки бесчеловечного обращения

Статья 3 Европейской конвенции по правам человека гласит: «Никто не должен подвергаться пыткам, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Данная норма является абсолютной – никаких исключений или отступлений от нее не допускается ни при каких обстоятельствах. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) выработал обширную практику применения статьи 3 к условиям содержания под стражей. В целом, плохие условия в тюрьме, особенно если они причиняют страдание, могут квалифицироваться как бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, даже если нет умысла пытать заключенных. К числу таких условий относятся и случаи отсутствия надлежащей медицинской помощи.

Конкретно в отношении медобслуживания заключенных европейские стандарты однозначны: государство обязано охранять здоровье и благополучие лиц, которых оно лишило свободы, и предоставлять им необходимую медпомощь. В прецедентном решении Большой Палаты ЕСПЧ по делу “Кудла против Польши” (2000) сформулировано, что по статье 3 государство должно обеспечить, чтобы заключенный содержался «в условиях, совместимых с уважением его человеческого достоинства», чтобы способ исполнения наказания не подвергал его страданиям и лишениям, превышающим неизбежный уровень, присущий лишению свободы, и чтобы его здоровье и благополучие были обеспечены, в том числе путем предоставления необходимой медицинской помощи. Данная цитата из §94 решения по делу «Кудла» стала краеугольным камнем для оценки медицинских условий содержания.

В нашем случае перечисленные выше проблемы – нехватка персонала, отсутствие медикаментов и оборудования, игнорирование требований доступности – явно выходят за рамки «неизбежных лишений», присущих тюремному заключению, и создают дополнительное страдание для содержащихся лиц. Это страдание не продиктовано необходимостью или безопасностью, а возникает исключительно из-за бездействия либо неправильных действий властей. Соответственно, налицо исполнение наказания таким образом, который причиняет заключенным лишние страдания и трудности, превышающие допустимый порог.

Особо следует подчеркнуть кумулятивный эффект от сочетания всех нарушений. ЕСПЧ в ряде дел оценивал совокупность условий содержания при вынесении решения о соответствии статье 3. Даже если какой-то один недостаток условий мог бы не достигать порога бесчеловечности, их совокупность может привести к нарушению Конвенции (см., например, “Моргунинас против Литвы”, 2012, где совокупность неудовлетворительных условий гигиены, питания и медпомощи была признана нарушающей ст.3). В Одесском СИЗО сочетание факторов таково: заключенные не получают надлежащего лечения из-за отсутствия врачей и тестов; страдают от болевых симптомов (неполученная стоматологическая помощь); живут в страхе за свое здоровье (ни диагностики, ни уверенности, что помогут при болезни); а инвалиды еще и физически изолированы из-за неприспособленной среды. Совокупно это представляет картину серьезного унижения человеческого достоинства и равносильно обращению, которое можно назвать бесчеловечным.

Примечательно, что сам украинский государственный орган – Национальный превентивный механизм (НПМ) при Омбудсмане – увидел в выявленных нарушениях признаки потенциально жестокого обращения. В отчете рекомендуются меры по устранению нарушений прав человека и недопущению пыток, других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения в деятельности медчасти № 21. Таким образом, даже национальные эксперты признали, что текущее состояние медобеспечения в СИЗО может подпадать под запрет статьи 3 Конвенции. В тексте отчета прямо указано: «Согласно практике Европейского суда по правам человека отсутствие надлежащей медицинской помощи может представлять поведение, противоречащее статье 3 Конвенции». Это утверждение опирается на устоявшуюся юриспруденцию ЕСПЧ, включая дела против Украины.

Например, упоминавшееся дело “Мельник против Украины” (2006) – один из первых случаев, где Украину признали нарушившей статью 3 из-за ненадлежащего лечения заключенного туберкулезом. Далее были решения “Илашку против Молдовы и России” (2004), “Алексанян против России” (2008, по ВИЧ-положительному заключенному), “Ухань против Украины” (2010, по заключенному-инвалиду) и многие другие, формирующие четкий подход: государство несет ответственность за жизнь и здоровье заключенного, а серьезные упущения в медицинском уходе в местах лишения свободы ведут к ответственности по статье 3 ЕКПЧ.

Cитуация в Одессе вокруг дела Олега Мальцева по сути попадает в эту же категорию дел. Более того, она комплекснее многих отдельных кейсов, рассматривавшихся в ЕСПЧ, поскольку здесь целый ряд нарушений взаимно усугубляют друг друга. ЕСПЧ в деле “Хаджиусейнович против Боснии и Герцеговины” (2019) отмечал, что системные проблемы медицины в тюрьмах требуют системного решения, иначе они неизбежно приведут к многочисленным жалобам. Именно такой системный характер налицо: проблемы не единичные, а типовые (свойственны не только Одесскому СИЗО, но и другим учреждениям, по данным правозащитников). Это важный момент, поскольку в рамках Европейской конвенции существует механизм “пилотных постановлений”, когда против страны выносится решение по образцовому делу, обязывающее провести общую реформу. Перечисленные нарушения способны привести к тому, что против Украины будет вынесено пилотное постановление о ненадлежащей медпомощи в местах лишения свободы, если власти сами не предпримут решительных мер.

Подводя итог: состояние медчасти № 21 Одесского СИЗО с большой вероятностью не соответствует требованиям статьи 3 ЕКПЧ. Заключенные подвергаются страданиям, которых можно было бы избежать при надлежащей организации медпомощи. Условия их содержания унижают человеческое достоинство – ведь им отказывают в базовых потребностях (лечении, облегчении боли, доступе к информации о здоровье). В европейском правовом дискурсе все перечисленные факторы – отсутствие лечения, боли, страх за жизнь, унижение инвалидов – однозначно рассматриваются как показатели бесчеловечного и унижающего обращения. Следовательно, Украина, как государство-ответчик по Конвенции, несет полную ответственность за такое обращение.

Риски международной правовой ответственности Украины

Исходя из вышеизложенного анализа, становится очевидным, что ситуация в медицинской части Одесского СИЗО не только нарушает национальные нормативы, но и ставит Украину под угрозу международно-правовой ответственности. Существует несколько уровней и механизмов, через которые эта ответственность может реализоваться.

1. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Каждый заключенный, пострадавший от отсутствия медицинской помощи в СИЗО, после исчерпания внутригосударственных средств защиты (что в украинских реалиях зачастую сводится к безрезультатным жалобам в органы пенитенциарной службы и прокуратуру) имеет право обратиться с жалобой в ЕСПЧ, ссылаясь на нарушение статьи 3 Конвенции. Вероятность успеха таких жалоб очень высока, учитывая богатую практику по схожим делам. Украинское правительство, скорее всего, не сможет оправдать ни отсутствие лечения гепатитов, ни некомплект врачей, ни тем более ситуаций, где заключенные-инвалиды не могли попасть на прием. Прецеденты против Украины уже существуют: упомянутое дело “Мельник против Украины”, а также “Криволапов против Украины” (2018) и др., где Конвенционный орган признавал нарушения из-за плохой медпомощи. Новые жалобы лишь пополнят этот список. Каждый вердикт ЕСПЧ – это моральное осуждение государства на международной арене и, как правило, присуждение компенсаций пострадавшим. Более того, как сказано выше, если проблемы носят системный характер, ЕСПЧ может вынести пилотное постановление, обязав Украину провести реформы. Неисполнение такого постановления грозит уже политическими санкциями в рамках Совета Европы.

2. Комитет министров Совета Европы. Этот орган осуществляет надзор за исполнением решений ЕСПЧ. Если Украина не будет предпринимать мер по улучшению ситуации (например, не оборудует СИЗО пандусами, не укомплектует штат, не обеспечит тесты и лекарства), Комитет министров может поставить вопрос о неисполнении решений по статьe 3. В рамках этого надзора возможны резолюции с критикой, периодические отчеты, требование «дорожной карты» реформ. Для страны, стремящейся к евроинтеграции, иметь нерешенные вопросы исполнения решений ЕСПЧ – серьезный репутационный минус.

3. Европейский комитет по предотвращению пыток (ЕКПТ). Это превентивный механизм Совета Европы, осуществляющий регулярные инспекции мест лишения свободы. ЕКПТ уже не раз посещал Украину и указывал на проблемы медицинского характера (например, в отчете по визиту 2020 г. отмечалась нехватка медицинского персонала в тюрьмах). Если при следующем визите (а Украина ожидает визита ЕКПТ в ближайшие годы) обнаружатся такие явные нарушения, как в Одесском СИЗО, Комитет в своем отчете сделает жесткие выводы. Практика показывает, что игнорирование стандартов ЕКПТ является отягчающим фактором при рассмотрении дел в ЕСПЧ. Кроме того, публичный отчет ЕКПТ с критикой может негативно отразиться на международном имидже Украины и усложнить диалог с ЕС по вопросам юстиции и прав человека.

4. Универсальные механизмы ООН. Хотя основную юридическую ответственность несет ЕСПЧ, не следует забывать и о Конвенции ООН против пыток, участницей которой является Украина. Неоднократное документирование фактов, близких к бесчеловечному обращению, может привести к рассмотрению украинского вопроса в Комитете ООН против пыток (например, в порядке периодического доклада или в рамках индивидуального сообщения, если заявители предпочтут эту процедуру). Аналогично, Совет ООН по правам человека в рамках Универсального периодического обзора может дать рекомендации Украине относительно улучшения медицинского обеспечения заключенных.

5. Политико-правовые последствия для евроинтеграции. Украинское правительство на высшем уровне декларирует приверженность европейским ценностям и стремление вступить в ЕС. Одним из критериев соответствия является соблюдение прав человека, включая условия в тюрьмах. Выявленные нарушения могут быть использованы противниками вступления Украины в ЕС как доказательство несоответствия Копенгагенским критериям (раздел «права человека и защита меньшинств»). Таким образом, без устранения этих проблем Украина рискует затянуть свой путь в ЕС. В лучшем случае, ЕС может поставить улучшение пенитенциарной медицины одним из условий или рекомендаций на этом пути.

Нельзя не отметить, что все перечисленные механизмы ответственности взаимосвязаны. Например, жалобы в ЕСПЧ зачастую опираются на отчеты ЕКПТ или Омбудсмана, а надзор Комитета министров стимулирует системные реформы, которые проверит ЕКПТ при следующем визите. Сейчас Украина оказалась под повышенным вниманием европейских партнеров в силу как войны, так и процесса реформ. Продемонстрировать бездействие в сфере, затрагивающей запрет пыток, – значит подорвать доверие к искренности реформаторских заявлений.

В заключение этого раздела важно подчеркнуть: международно-правовая ответственность неизбежно наступит, если не принять срочных мер. Даже если на национальном уровне не найдется эффективных средств исправить ситуацию, пострадавшие заключенные имеют альтернативный путь – международное правосудие. А оно, опираясь на описанные факты, скорее всего, вынесет решение не в пользу Украины. Такая перспектива должна стимулировать власти к проактивным шагам, иначе цена бездействия будет выражена не только в моральных издержках, но и в весьма конкретных суммах компенсаций, обязательствах по исполнению решений и упущенных политических возможностях.

Выводы и рекомендации: необходимость независимого европейского надзора

Анализ ситуации в медчасти № 21 Одесского СИЗО выявил глубокие структурные проблемы, ведущие к нарушению прав человека. Хронический дефицит медперсонала, отсутствие ключевых средств диагностики, недоступность среды для инвалидов – все это не частные случаи, а признаки системного кризиса пенитенциарной медицины. В совокупности данные недостатки могут квалифицироваться как бесчеловечное и унижающее достоинство обращение с заключенными, что ставит Украину в нарушение статьи 3 ЕКПЧ и других международных обязательств. Более того, бездействие в решении этих проблем создает риск привлечения государства к ответственности на международной арене – прежде всего в Европейском суде по правам человека.

Необходимо признать, что проблема носит комплексный характер и требует срочных и всеобъемлющих мер реагирования. В официальном отчете НПМ сформулированы базовые рекомендации украинским органам власти: устранить выявленные нарушения, укомплектовать штат, обеспечить тестирование на гепатиты, подключить медчасть к ЕСОЗ, отремонтировать рентген и сделать помещения доступными. Однако отечественного контроля и доброй воли может оказаться недостаточно, учитывая, что схожие рекомендации звучат не впервые. Тут требуется импульс и мониторинг со стороны внешних партнеров, прежде всего из Европы, чей авторитет и экспертиза помогут привести систему в соответствие с цивилизованными стандартами.

Крайне важным выводом данного анализа является необходимость создания независимого экспертного надзора со стороны Европейского Союза за пенитенциарной медициной в Украине. Речь идет о механизме, который позволил бы регулярно оценивать состояние медицинского обеспечения в тюрьмах и СИЗО, выдавать рекомендации и контролировать их исполнение. Такой надзор мог бы осуществляться в формате совместной рабочей группы ЕС–Украина по пенитенциарной реформе, либо через привлечение европейских специалистов (например, от Европейской Комиссии, Всемирной организации здравоохранения – офис в Европе, и правозащитных НГО) к мониторинговым визитам и обучению персонала. Важен именно независимый характер контроля: внутренние проверки, как показывает практика, нередко страдают предвзятостью или бюрократической инерцией, тогда как внешние аудиторы способны беспристрастно указать на болевые точки.

Почему именно ЕС? Во-первых, Украина официально является страной-кандидатом в члены ЕС. Это накладывает на нее моральное обязательство соответствовать высоким стандартам обращения с заключенными, принятым в европейском сообществе. ЕС уже курирует множество реформ в Украине – от судебной до антикоррупционной. Включение пенитенциарной медицины в этот перечень назрело давно, поскольку без здоровья и достоинства человека в местах лишения свободы трудно говорить о полной приверженности правам человека. Во-вторых, ЕС располагает ресурсами и экспертизой. Европейские тюремные правила, рекомендации Совета Европы, лучшие практики государств-членов – все это может быть привнесено в украинский контекст через консультирование и наблюдение. Наконец, европейский надзор будет иметь вес в глазах украинских властей, стимулируя их к действиям из стремления соответствовать ожиданиям ЕС (особенно в контексте будущих переговоров о членстве).

В практическом плане, независимый надзор мог бы выражаться в следующем:

• Регулярный мониторинг и отчеты. Международные эксперты совместно с украинским Омбудсманом и представителями ЕС посещают выборочно учреждения (в том числе СИЗО № 21 в Одессе), фиксируют прогресс или его отсутствие, и публично отчитываются о результатах.
• Дорожная карта реформ. Разработка совместно с Министерством юстиции Украины подробного плана устранения недостатков: с указанием сроков (например, до конца года – подключить все тюремные больницы к ЕСОЗ; за 6 месяцев – закупить экспресс-тесты и лекарства; провести аттестацию и донабор персонала и т.д.). Европейская сторона могла бы предоставить техническую помощь и контроль исполнения этой карты.
• Консультативно-обучающая миссия. Направление европейских врачей, администраторов тюремной медицины для обмена опытом, обучения украинского персонала современным протоколам лечения (включая лечение гепатитов, ВИЧ, туберкулеза), менеджменту медицинских учреждений в пенитенциарной системе, обеспечению прав пациентов и пр. Это повысило бы компетентность кадров и могло бы частично компенсировать нехватку специалистов, если привлекать иностранных врачей к дистанционным консультациям.
• Условность финансирования. ЕС может связать финансовую поддержку пенитенциарной системы (например, гранты на реконструкцию тюрем, медоборудование) с достижением конкретных показателей: устранение определенных нарушений, снижение заболеваемости, выполнение предписаний ЕКПТ. Такой подход «помощь в обмен на реформы» уже применялся в других сферах и показал эффективность.

В конечном счете, цель независимого европейского надзора – гарантировать, что права заключенных на жизнь, здоровье и человеческое достоинство реально защищены, а не остаются на бумаге. Это отвечает интересам и самих заключенных, и украинского общества в целом (ведь большинство из них когда-то выйдут на свободу, и важно, чтобы они не вышли оттуда инвалидами или носителями опасных болезней). Также это укрепит международный имидж Украины как страны, которая серьезно относится к своим правозащитным обязанностям. Можно констатировать, что ситуация, подобная обнаруженной в Одесском СИЗО, является тестом на зрелость правовой системы и гуманность государства. Холодный, объективный правовой анализ указывает на недвусмысленный вывод: без посторонней помощи и контроля украинская пенитенциарная медицина рискует и дальше буксовать, ставя под удар жизни людей и репутацию страны. Поэтому создание механизма независимого европейского экспертного надзора за тюремной медициной должно стать неотложной мерой, гарантирующей поступательное исправление выявленных нарушений и недопущение бесчеловечного обращения с заключенными в будущем. Только так Украина сможет выполнить свои национальные и международные обязательства, движима не страхом санкций, а осознанием ценности человеческого достоинства как высшей правовой и европейской ценности.

В этом материале речь пойдёт исключительно о логике. Точнее, о её отсутствии в ряде заявлений прокурора Михаила Ульянова, прозвучавших в ходе судебного заседания 22 декабря 2025 года. Эти заявления примечательны тем, что при внимательном прочтении они последовательно подменяют предмет разговора, размывают причинно-следственные связи, расширяют формулировки до полной потери содержания и в итоге начинают противоречить не позиции защиты, а элементарному здравому смыслу. Этот разбор не требует специальных юридических знаний. Он требует лишь внимательности и готовности вдуматься в услышанное.

Именно этим мы и займёмся.

«Общеизвестные источники« прокурора Михаила Ульянова

Заседание 22 декабря 2025 года изначально выглядело плановым и не обещало никаких сюрпризов. Однако то, что в его ходе продемонстрировал прокурор Михаил Ульянов, с понятием «обычности» соотносилось с трудом. То ли усталость к концу года, то ли заботы, связанные с предпраздничными приготовлениями, напрочь отбили у прокурора Ульянова логику в его заявлениях. И первое с чего начал прокурор Михаил Ульянов – это некие “общеизвестные источники”.

Во-первых, из общеизвестных источников информации, хроническая обструктивная болезнь лёгких (ХОБЛ), в том числе группы Е, почти всегда развивается из-за длительного повреждения дыхательной скорости…

(контекст заявления: адвокат Ольга Панченко выступила с заявлением об изменении меры пресечения для Олега Мальцева в связи с обострением у него хронического заболевания)

Какие источники в этом заявлении имел ввиду прокурор Ульянов слушателям судебного процесса так и осталось непонятно. Ведь если источник «общеизвестен», его можно назвать. Но прокурор Михаил Ульянов этого не делает. При этом в своем выступлении адвокат Ольга Панченко ссылалась не на абстрактные “общеизвестные источники”, а на указы и предписания Министерства здравоохранения.

Если следовать примеру прокурора Ульянова, тогда любой может сказать «общеизвестные источники утверждают» и считать тему закрытой.

Вообще удивительное поведение представителей прокуратуры наблюдается в целом: от стороны защиты в судах регулярно требуют надлежащего цитирования законов, статей и источников, требуют «бумажку на бумажку», справку к справке и подтверждение к подтверждению, тогда как стороне обвинения достаточно просто заявить о чем-то — и этого, как выясняется, вполне достаточно.

В какой именно момент речь в суде перестала нуждаться в проверяемых ссылках и стала опираться на “общеизвестные источники”, которые нельзя ни перепроверить, ни оспорить, остаётся отдельной темой. Но после таких заявлений у внимательного слушателя невольно возникает ощущение, что вместо аргументаций и доводов ему предлагают поверить на слово.

Оружие, которого нет, как источник будущей угрозы

Следущий аргумент удивил всех членов нашей редакции без исключения. Некоторые често пытались найти логическое объяснение, но все попытки провалились. Итак само заявление прокурора Михаила Ульянова звучит следующим образом:

Во время проведения расследования было изъято оружие, которое планировалось использовать в военном формировании. И пребывание Мальцева на свободе может создать определённые риски совершения других уголовных правонарушений, которые негативно повлияют на ситуацию в государстве.

Один из ключевых рисков, которыми прокуратура объясняет невозможность освобождения под залог ученого Олега Мальцева, формулируется предельно просто: изъятое оружие.

Изъятое — это значит отсутствующее. Это означает, что предметы физически выведены из оборота и больше не находятся в распоряжении человека. То есть прокурор Михаил Ульянов пытается обосновать риск тем, чего уже нет.

Дальше в ход идёт фраза «негативно повлияют на ситуацию в государстве». На ситуацию в государстве действительно влияют президент, армия, политики, государственные институции. К этим категориям Олег Мальцев не относится. Каким именно образом пребывание Олега Мальцева на свободе способно воздействовать на государственные процессы, если даже президент США Дональд Трамп и европейские партнеры не особо влияют на ситуацию в Украине?

Это что касается логики. Если же перейти к правовой стороне вопроса, картина становится ещё более наглядной. Всё оружие, находившееся у Олега Мальцева, являлось официально приобретённым и надлежащим образом зарегистрированным спортивным и охотничьим инвентарём, о чём адвокаты заявляли неоднократно. Использование этого инвентаря в исследовательских и спортивных целях не скрывалось как некая тайная деятельность, а все исследования документировались на видео, которые публиковались в открытом доступе.

Движемся дальше. Судом было установлено, что данное оружие является законным, нарушений при его покупке и регистрации не выявлено, и оно подлежит возврату владельцу. Тем не менее уникальная коллекция общей стоимостью около 250 тысяч евро так и не была возвращена и “затерялась” где-то в одной из камер хранения СБУ Одесской области.

Вообще, если взять за пример “авторский” способ аргументации от прокурора Ульянова, получается занятная конструкция. Любой предмет, однажды изъятый в рамках расследования, продолжает служить аргументом риска, даже после того как перестал существовать в распоряжении человека. А мера пресечения в таком случае может оправдываться чем-то абстрактным, что гипотетически предполагается могло бы произойти.

Ябеда вместо опровержения

Отсылка к тому, что сторона обвинения использует, это прямая речь, суд втёмную, я хочу, чтобы суд также обратил внимание на то, что стороной защиты и аффилированными журналистами в медиа-пространстве, а также в отношении председательствующего судьи имеются публикации, которые тем или иным образом могут оказывать давление на уголовный процесс… Они там приводят угрозы того, что сторона защиты будет обращаться с жалобами в европейское сообщество, в какие-то там международные институты по поводу того, как проходит процесс сейчас.

Эта реплика требует внимательного прочтения, поскольку в ней содержится один показательный момент, который легко упустить при беглом восприятии. Прокурор не опровергает утверждение о том, что сторона обвинения «использует суд втёмную». Это утверждение остаётся без ответа. Вместо опровержения суду предлагается обратить внимание на сам факт публичного обсуждения процесса.

Дальше начинается аккуратное расширение темы. Появляется формулировка о «публикациях, которые тем или иным способом могут оказывать давление».

Если разбирать ситуацию последовательно, она выглядит значительно проще. Дело ведут пять адвокатов, каждый из которых осуществляет публичную профессиональную деятельность. При этом ни в одних из публичных заявлений адвокатов не содержится персонального давления на судей, оскорблений или обсуждений их как личностей. Имеется критика процессуальных решений судей, критика стороны обвинения, анализ хода процесса и апелляция к нормам права и процедуры. А если следовать логике прокурора Ульянова, точнее ее отсутствию, то любая публичность автоматически превращается в давление, независимо от содержания и формы.

Однако, прокурор видимо плохо знаком с международной практикой. В решении Европейского суда по правам человека по делу Марко Тешич против Сербии прямо указано, что адвокат вправе жёстко критиковать действия суда в рамках производства, если такая критика направлена на защиту клиента и не сводится к личному оскорблению судьи. Публичность здесь не приравнивается к давлению, а является формой профессиональной защиты.

Отдельного упоминания заслуживает тема «аффилированных журналистов». Газета «Общественный прибой» действительно стала, по сути, единственным одесским изданием, которое освещает весь ход дела Олега Мальцева, несмотря на очевидные риски. Это никогда не скрывалось. Редакция с самого начала открыто заявляла, что предоставляет слово адвокатам. Но столь же последовательно мы предлагали высказаться и стороне обвинения.

Показательный пример уже был. После публикации статьи о том, как прокурор Руслан Войтов приобрёл жильё на сумму, многократно превышающую его официальные доходы, редакция предлагала ему дать публичный комментарий. Ни одного обращения в редакцию так и не поступило. Возможность ответа была, желания ею воспользоваться — нет.

На этом фоне разговоры о «давлении» со стороны защиты и медиа выглядят особенно странно, если вспомнить, как развивались события после задержания Мальцева. В течение считаных часов после задержания Мальцева в сеть были слиты незаблюренные фотографии с ареста. Затем появились фотографии из личного дела и снимки из СИЗО. Более 300 публикаций за несколько дней “без суда и следствия” нарисовали образ ученого Олега Мальцева как предателя и шпиона, забыв про презумпцию невиновности.

Адвокат Ольга Панченко также подверглась угрозам прямо в здании суда со стороны так называемых «активистов», курируемых сотрудниками СБУ. А в сети Интернет против нее развернулась травля с призывами публиковать домашний адрес адвоката и угрозы расправы. Во время её задержания в медиа в течение нескольких часов разворачивалась настоящая истерика с обвинениями в работе на ГРУ и защите «российского подполья».

На этом фоне появление в зале суда группы поддержки прокурора в виде «активистов», уличных музыкантов, фитнес-тренеров и экологов, постоянно находящихся рядом с прокурорами, выглядит наглядной иллюстрацией того, кто именно оказывает давление на суд.

Обсуждать только то, что удобно

В следующем заявлении прокурора Михаила Ульянова содержится любимый прием прокурора как водить за нос участников процесса.

Указанное заболевание развивается в результате и формируется под воздействием токсичных частиц годами, ваша честь. Поэтому отсутствие, как указано в ответе от СИЗО, с 12 декабря по 14 декабря водоснабжения не могло никоим образом повлиять на осложнение указанной болезни.

Фраза прокурора на первый взгляд звучит логично и даже убедительно. Хроническое заболевание действительно формируется годами, и с этим никто не спорит. Но именно в этот момент внимательный слушатель начинает замечать, что предмет разговора незаметно сместили.

Заявление защиты касалось не происхождения болезни и не того, когда и по каким причинам она сформировалась. Речь шла об условиях содержания, способных вызвать обострение уже существующего заболевания, а также о рисках в момент приступа, включая невозможность использования кислородного аппарата при отсутствии электроснабжения. Об отсутствии водоснабжения в СИЗО речи вообще не шло.

В ответ прокурор переводит обсуждение в иную плоскость и подробно рассуждает о том, как болезнь развивается в принципе, словно бы изначально спор шёл о её причинах, а не о факторах, способных ухудшить состояние человека здесь и сейчас.

Именно здесь возникает принципиально опасный момент. При таком подходе любое ухудшение состояния при хроническом заболевании (в том числе онкологии) в СИЗО можно игнорировать, ссылаясь на его давность.

«Обратитесь с заявлением»: совет, который уже давно выполнен

Ваша честь, если господин Слободянюк считает, что совершается какое-либо уголовное нарушение со стороны сотрудников прокуратуры, то он может обратиться с соответствующим заявлением в подразделение ДБР или к следственному судье для того, чтобы по его заявлению начали то или иное досудебное расследование.

На фоне всех предыдущих заявлений это высказывание прокурора неожиданно звучит почти образцово. В целом, оно безупречно. В нём есть описание процедуры, есть понятный алгоритм действий. В другой ситуации такую реплику можно было бы даже назвать рациональной.

Есть только одна деталь, которая меняет всё.

Этой возможностью сторона защиты уже воспользовалась. И не один раз.

На сегодняшний день по заявлениям защиты в Государственное бюро расследований и в Офис Генерального прокурора возбуждено восемь уголовных производств, касающихся действий прокурора Руслана Войтова, а также иных лиц.

Тридцать свидетелей, которых нет

Под конец заседания прокурор начал демонстрировать не только явные проблемы с логикой, но и с математикой.

Стороной обвинения был предоставлен список свидетелей, в котором более 30 человек.

Фраза звучит серьезно. Большое число всегда работает на впечатление, но именно в этот момент возникает простое желание — посчитать. Что и сделала адвокат Панченко в суде.

Согласно реестру материалов, подписанных прокурором никаких «более 30» в деле не существует. В списке — 22 человека. Не около, не примерно, не «плюс-минус», а ровно 22.

Дальше становится ещё интереснее. Даже если принять эти 22 за основу, выясняется, что далеко не все они вообще могут называться свидетелями в процессуальном смысле.

Двое основных свидетелей А. Хамицевич и К. Турсунбаева, которые не являются гражданами Украины, находятся за пределами страны и с ними отсутсвует какая-либо связь. Где они находятся неизвестно, и сторона обвинения этого даже не пытается опровергать. Говорить о «влиянии» на людей, местонахождение которых не установлено даже самим прокурором и СБУ, звучит уже само по себе необычно.

Следующие фамилии — Сергей Энгельман, Анна Филиппова, Марина Гебешт. Эти лица давно имеют статус обвиняемых и находятся в зале суда. Дальше идут следующие пять фамилий, которые согласно обвинительному акту, также подписанному прокурором Русланом Войтовым, проходят как соучастники. Ведь даже человеку не знакомому с юриспруденцией понятно, что соучастник — это не свидетель. Однако, сторона обвинения все никак не определится: это соучастники или свидетели?

Отдельной строкой звучит «свидетель Панченко». Как адвокат, представляющий интересы своих подзащитных, может проходить как свидетель по их же делу остается загадкой.

Далее в списке свидетелей появляются близкие родственники двух обвиняемых. Каким образом эти двое обвиняемых могут представлять опасность для своих же родственников, также остается тайной за семью печатями.

И наконец остаются три человека, в показаниях которых зафиксировано, что они вообще не знают, кто такой Олег Мальцев.

Именно это и называется «списком свидетелей», на которых якобы может оказываться давление, если выпустят Олега Мальцева под залог.

«Мы все в равных условиях»: фраза прокурора Ульянова, которая взорвала Интернет

По большей части, по всей Одессе, у меня также 7 дней не было ни тепла, ни света, ни воды. Поэтому мы все в равных условиях.

После этой фразы в недоумение впали не только сторона защиты, но и, кажется, даже судья. В сети Интернет эту фраза вызвала волну возмущений.

Речь идёт о сравнении условий человека на свободе и человека, находящегося под стражей в СИЗО.

Человек на свободе, даже в условиях блэкаута, может пойти в пункт незламності и зарядить устройства. Может зайти в кафе и поесть горячую еду. Может купить лекарства в аптеке. Может выйти на улицу, сменить пространство, обратиться за помощью, позвонить, доехать, найти альтернативу. Его дискомфорт реален, но у него есть выбор.

И есть человек, который находится в камере размером примерно два на три метра без света, воды и тепла. У нет возможности выйти. Он просто находится внутри условий, которые для него являются окончательными. Напомним, в СИЗО также находятся люди, которые не по закону еще не признаны правонарушителями или преступниками.

Назвать это «равными условиями» — всё равно что утверждать, что пациент в реанимации и человек, который просто прилёг отдохнуть, равны. Оба же лежат. Оба не двигаются. Следовательно, равенство достигнуто.

Эта реплика прокурора Михаила Ульянова становится финальной точкой в последовательности рассуждений, где логика уступает место абсурду. И этот абсурд невозможно логически опровергнуть по той же причине, по которой невозможно спорить с бессвязным набором утверждений, соединённых интонацией уверенности.

Намеренно ли в своих выступлениях прокурор Ульянов избегает применение логики, или же мы наблюдаем её отсутствие как таковое, судить преждевременно. Но теперь мы будем внимательно следить за дальнейшими выступлениями прокурора, который был ранее замечен за чтением стихов в суде вместо приведения аргументов.