Как все начиналось?

В сентябре 2024 года информационное пространство Украины, а следом и англоязычный сегмент сети Интернет, взорвалось. Заголовки не оставляли места для сомнений: «СБУ обезвредила оперативно-боевую группу ГРУ». В центре скандала оказался известный ученый и адвокат Олег Мальцев.

Медийная машина работала безупречно. Обывателю не давали времени на размышления, его бомбардировали визуальными образами. Людям показывали кадры задержания. Но главным гвоздем программы, тем самым «крючком», на который ловится общественное мнение, стал нож. Не просто холодное оружие, а клинок с зловещей аббревиатурой «фсб» и соответствующей геральдикой.

Логика, предложенная аудитории, была убийственно простой: если у человека дома лежит нож фсб, значит, он агент. Зачем доказательства связи с агрессором, перехваты разговоров или финансовые транзакции, если есть такая красивая картинка?

Но у любой лжи есть срок годности. В деле Олега Мальцева этот срок истек в апреле 2025 года. Ирония судьбы заключается в том, что «ящик Пандоры» открыла не защита обвиняемого, а те, кто больше всех жаждал его посадки.

Эффект Барбары Стрейзанд по-одесски

Журналистка-фрилансер Оксана Поднебесная известна своей непримиримой позицией по отношению к Олегу Мальцеву. Именно ее активность в сети Интернет стала катализатором разоблачения, которого никто не ожидал.

В апреле 2025 года, в разгар сетевых баталий, Поднебесная решает выложить козырь. Она публикует фотографию с обысков у Олега Мальцева.

Но это было не то вылизанное, кадрированное фото, которое месяцами тиражировала пресс-служба СБУ. Это был «сырой» исходник.

Разница между официальным релизом и утечкой Поднебесной оказалась заметной. Пресс-служба ведомства работала профессионально: снимки были обрезаны, акценты смещены, наложены водяные знаки. Это был «парадный портрет» улики, созданный для запугивания.

Оксана Поднебесная же, в порыве доказать вину Олега Мальцева, вывалила в сеть широкий кадр без ретуши и без логотипов СБУ.

Пользователи мгновенно заметили неладное. Началась стихийная проверка, которая быстро переросла в полноценную цифровую экспертизу.

Вот как прокомментировал пользователь Михаил Гончаренко:

В форензике есть параметр — анализ уровня ошибок (ELA), который выявляет явное несоответствие артефактов сжатия. На фото, которое вы скинули, круглая эмблема на клинке имеет значительно большую остаточную погрешность, чем окружающий фон. Такие неоднородные сигнатуры ELA характерны для составленного (простыми словами отфотошопленного) изображения: слой эмблемы имеет выраженную историю сжатия, что указывает на то, что он был наложен или сильно отретуширован после получения оригинальной фотографии. То есть эмблема была вставлена в цифровой формат, а не выгравирована на клинке. Зачем вы распространяете фейки? Вы же журналист.

Проверка с FotoForensics

Мы решили не полагаться на комментарии и провели собственную верификацию изображения, используя инструменты, признанные международным сообществом журналистов-расследователей (включая Bellingcat) и военными фактчекерами.

Первый этап — прогон изображения через сервис FotoForensics. Это стандартная процедура для проверки подлинности фотоматериалов.

Как видно из результатов проверки, зона, где на клинке находится аббревиатура «фсб», имеет чужеродную структуру. Проще говоря, логотип был нарисован или наложен поверх изображения. Если объяснять простым языком: когда вы сохраняете фотографию в формате JPEG, все пиксели изображения сжимаются примерно одинаково. Если же вы берете кусок другого изображения (например, логотип) и вставляете его в фото, а потом сохраняете снова, этот «чужеродный» кусок будет иметь другую историю сжатия. Логотип имеет значительно большую остаточную погрешность, чем окружающий фон (металл ножа). Он будет «светиться» на фоне остальной картинки. Такие неоднородные сигнатуры характерны исключительно для отредактированного изображения.

На этом можно было бы поставить точку. Но мы решили пойти дальше и проверить физическую возможность существования такого ножа.

Экспертное мнение №1

Мы показали фотографию, опубликованную Поднебесной, профессиональному промышленному дизайнеру Владимиру (имя изменено из соображений безопасности источника). Владимир более 15 лет работает с металлом и знает, как ведет себя луч лазера на любых поверхностях. Мы задали простой вопрос: возможно ли так ровно нанести логотип на поверхность с разным уровнем высоты?

Это физически невозможно, — заявил эксперт. — Посмотрите на геометрию клинка.

Владимир указал на ключевую деталь, которую упустили фейкоделы — спуск (скос) лезвия. У любого боевого или охотничьего ножа есть «голомень» (плоская часть у рукояти) и есть спуск — часть, где металл уходит под углом вниз, к режущей кромке. Между ними есть четкая линия перегиба — грань.

Далее специалист прокомментировал:

На фото логотип лежит абсолютно ровно. Если нанести гравировку на перегиб, рисунок обязан «ломаться». Та часть герба, что попала бы на спуск, стала бы мутной, расфокусированной, линии стали бы толще. Но главное — геометрия. Представьте, что вы рисуете идеальный круг на листе бумаги, а потом сгибаете лист. Круг визуально превратится в овал или ломаную фигуру. А здесь? Идеальный круг висит в воздухе над изгибом металла.

Владимир пояснил, что ни один профессиональный гравировщик не станет размещать логотип на ребре. Это гарантированный брак. Логотип либо уменьшают, чтобы он влез на плоскую пятку клинка, либо сдвигают на лезвие целиком.

Экспертное мнение №2

Если физика и геометрия доказывают подделку технически, то история и геральдика уничтожают ее смыслово. Мы обратились к историку, специализирующемуся на символике силовых структур постсоветского пространства (мужчина согласился прокоментрировать изображение на правах анонимности).

Взглянув на «улику», эксперт сразу указал на ряд грубейших ошибок, которые не могли быть допущены в официальной продукции фсб, и уж тем более цсн (Центра специального назначения).

Любая официальная эмблема строится по строгим модульным сеткам. В геральдике нет случайных символов или фигур, каждый элемент имеет строгое значение и место. В официальной эмблеме органов госбезопасности меч — это символ карающей десницы. Он всегда является доминантой. Меч либо свободен, либо, если он вписан в круг, он визуально разрывает границы, лежит поверх них, — объясняет геральдист. Здесь же мы видим, как текст в рамке буквально «душат» герб. Такой окантовки в официальных эмблемах данного ведомства не существует.

Еще более нелепо, по мнению эксперта, выглядит шрифт. В наградном оружии или официальной символике используются уникальные шрифтовые гарнитуры. На «ноже Мальцева» использован стандартный шрифт без засечек (похожий на Arial или Myriad), просто выгнутый по дуге

Это выглядит как офисная печать ООО «Рога и Копыта», а не как гравировка военного подразделения, — комментирует эксперт. Текстовый круг и подобным шрифтом — это типичный шаблон в бесплатных конструкторах печатей.

И действительно, обводка, про которую говорил эксперт, выглядит как обычная офисная печать.

На наш взгляд получилось идентично.

Поиски черной кошки, которой нет

Мы — журналисты, и мы привыкли перепроверяться. Допустим, эксперты ошибаются. Допустим, существует какая-то секретная, редкая серия ножей с именно таким, «кривым» и физически невозможным логотипом.

Мы начали проверку по открытым источникам.

1. Википедия и официальные реестры. Мы проверили все официальные эмблемы правления «В» (Вымпел). Ни один официальный символ не совпадает с тем, что нарисован на ноже. Эмблем с такой примитивной текстовой окантовкой просто нет в природе. Есть отдельно эмблема, но в окантовке в стиле ООО «Рога и копыта» мы не нашли

2. Шевроны и униформа. Мы проанализировали тысячи фотографий шевронов, доступных в сети Интернет и на форумах коллекционеров. Ничего похожего.

И даже ведомственная сувенирная продукция на маркетплейсах выглядит иначе.

Нож в спину правосудию

Что мы имеем в сухом остатке?

1. Цифровая экспертиза доказывает: логотип наложен в фоторедакторе (разница в пиксельной структуре и артефактах сжатия).
2. Физическая экспертиза доказывает: гравировка игнорирует законы физики и геометрии предмета (рисунок не ломается на грани).
3. Геральдическая экспертиза доказывает: дизайн логотипа не соответствует официальным стандартам и выполнен дилетантом.
4. Мониторинг источников доказывает: такого символа не существует в реальности.

Самая громкая, самая медийная улика, на которой строился образ «врага» в деле Олега Мальцева — это фейк. Причем фейк некачественный, сделанный наспех, в расчете на то, что никто не будет всматриваться. Но Оксана Поднебесная, сама того не желая, дала обществу возможность всмотреться. Она опубликовала «сырой» файл, который стал приговором для следствия.

Уже больше года нам рассказывают захватывающую сказку про законспирированную группу ГРУ, которая чуть ли не десантировалась в Одессу еще в 2014 году и целых десять лет «готовилась захватывать власть» в городе. Но позвольте спросить: где материальные следы этой подготовки? Где схроны с оружием? Где взрывчатка (о которой, кстати, некоторые особо ретивые СМИ пытались приписать «от себя», но потом, видимо, решили не рисковать с настолько явной ложью)? Где задокументированная связь с кураторами, где конкретные боевые задания?

Ничего этого нет. В сухом остатке обвинение располагает лишь обычным ножом из частной коллекции Мальцева и «творчеством» оперативника с кривыми руками, который не сумел грамотно воспользоваться фотошопом.

Именно поэтому даже у самых скептически настроенных граждан после ознакомления с фактами открываются глаза. Становится кристально ясно, почему сторона обвинения так усердно, всеми правдами и неправдами, пытается затягивать переход к рассмотрению доказательств в суде. Ответ прост: их нет.

Сколько еще прокуроры и суд будут делать вид, что верят в эту откровенную чушь, сочиненную «особо одаренным» творческим сотрудником ДВКР СБУ в рамках дела Олега Мальцева? Ответ, к сожалению, прост и циничен. Этот театр абсурда будет продолжаться ровно до тех пор, пока заинтересованные в аресте Олега Мальцева лица продолжают заносить деньги в кассу.

Они платят не за правосудие. Они платят за свой страх. Это отчаянная попытка оттянуть неизбежное, в надежде, что им самим не придется отвечать за содеянное. Но надежда — она хороша только тем, что умирает последней.

Выводы отчета пугающие. По сути, речь идет о ситуации, в которой медицинская помощь в изоляции перестает выполнять свою основную функцию — сохранять жизнь и здоровье человека.

Но особое значение эти выводы приобретают в контексте дела украинского ученого Олега Мальцева, который в настоящее время находится в Одесском СИЗО. У Олега Мальцева диагностировано прогрессируещее апноэ, заболевание, при котором во сне происходят остановки дыхания. В условиях следственного изолятора, при отсутствии постоянного медицинского контроля и специализированного лечения, это заболевание представляет прямую угрозу жизни. Фактически каждый день, проведенный в СИЗО, может стать для него последним.

По этой причине в ситуации с медицинской помощью в медчасти № 21 речь идет о судьбе конкретного человека, ученого, чье уголовное дело вызвало общественный резонанс и находится в фокусе международного сообщества.

Европейская академия наук Украины, изучив данный отчет и материалы других международных мониторинговых миссий, подготовила собственный анализ. Ниже мы публикуем перевод этого анализа, поскольку он позволяет понять, в каких условиях сегодня находятся люди в Одесском СИЗО и почему в деле Олега Мальцева счет идет не на месяцы и даже не на недели, а на дни.

20 октября 2025 года был опубликован официальный отчет о результатах посещения медицинской части № 21, обслуживающей Одесский следственный изолятор (СИЗО). В отчете выявлен ряд системных нарушений в обеспечении медицинской помощи заключенным. Данные факты вызывают серьезные опасения с точки зрения соответствия национальному законодательству Украины и международным стандартам прав человека. Анализ подготовлен доктором Эленой ван дер Меер и ориентирован на экспертное и правозащитное сообщество Европы, предъявляя строгий правовой взгляд на ситуацию.

Ниже перечислены основные выявленные нарушения:

• Хроническая нехватка медицинского персонала. Штат медчасти № 21 не укомплектован необходимым количеством врачей и среднего медперсонала, что ведет к перегрузке существующих сотрудников и снижению качества медобслуживания.
• Отсутствие экспресс-тестов на гепатиты B и C. На день визита в медчасти отсутствовали быстрые тесты для выявления вирусных гепатитов B и C. Это противоречит стандартам Министерства здравоохранения Украины (приказы № 49, № 51 от 15.01.2021 г.) и порядку оказания первичной помощи (приказ Минздрава № 504 от 19.03.2018 г.).
• Невозможность диагностики и профилактики рака печени. Отсутствие тестирования на гепатиты означает, что инфицированные заключенные остаются невыявленными и нелеченными. Хронические вирусные гепатиты B и C являются одной из ведущих причин цирроза и рака печени

Таким образом, игнорирование скрининга лишает пациентов шансов на раннюю диагностику и профилактику рака печени.

• Отсутствие доступа к электронной системе здравоохранения (ЕСОЗ). Врачи медчасти № 21 не имеют доступа к национальной электронной системе охраны здоровья (ЕСОЗ), что делает невозможным надлежащее ведение электронных медицинских карт, рецептов, направлений и обмен медданными. Это препятствует преемственности лечения и противоречит требованиям по учету и хранению медицинской информации.
• Отсутствие рентгенодиагностики в стоматологии. Единственный дентальный рентгеновский аппарат в медчасти не работает, что лишает стоматологов возможности проводить полноценное обследование и лечение зубных заболеваний. Нарушены нормативы оснащения кабинета стоматолога (приказ Минздрава № 158 от 11.04.2005 г.), а своевременная и качественная стоматологическая помощь осужденным не обеспечена.
• Недоступность для маломобильных групп. Учреждение не оборудовано пандусами, отсутствует контрастная маркировка ступеней; пороги в помещениях затрудняют передвижение пациентов с ограниченной мобильностью. Это является нарушением государственных строительных норм (ДБН В.2.2-40:2018 «Инклюзивность зданий и сооружений») и фактически исключает лиц с инвалидностью из числа получателей надлежащей медицинской помощи.

Каждый из перечисленных пунктов сам по себе свидетельствует о ненадлежащем уровне организации медицинской помощи в СИЗО. В совокупности же эти недостатки формируют системную проблему, затрагивающую основы права заключенных на здоровье и человеческое достоинство. Далее мы проведем подробный анализ указанных нарушений, оценим их правовые последствия и соответствие европейским стандартам, в частности требованиям статьи 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ).

Хроническая нехватка медицинского персонала

Первой проблемой, отмеченной в отчете, является неукомплектованность штата медицинской части № 21. Иными словами, в медчасти хронически не хватает врачей и среднего медперсонала. Это означает, что штатное расписание не заполнено – некоторые должности врачей, в том числе узких специалистов, и медсестер остаются вакантными. По сути, администрация СИЗО не обеспечивает минимально необходимый кадровый состав для оказания медицинской помощи всем содержащимся под стражей. Дефицит персонала приводит к тому, что надзор за здоровьем заключенных ослабляется, а доступ к медицинским услугам затягивается. Например, обязательные первоначальные медицинские осмотры новых поступивших заключенных проводятся не полностью, поскольку некоторых врачей нет в наличии. Согласно украинскому приказу «Об организации медико-санитарного обеспечения лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы», в первичном медосмотре должны участвовать врач общей практики, психиатр и стоматолог. Однако мониторинговые проверки установили, что во многих учреждениях (включая Одесский СИЗО) эти должности вакантны, вследствие чего полное медицинское обследование не проводится и осужденные не получают должного объема медпомощ.

Недостаток персонала также нарушает рекомендации международных стандартов. Европейский комитет по предотвращению пыток (ЕКПТ) прямо указывает, что медицинская служба в тюрьмах должна быть обеспечена достаточным штатом врачей, среднего и технического персонала, а также необходимыми помещениями и оборудованием. Цель – обеспечить уровень медицинской помощи заключенным на том же уровне, что и на воле. Хроническая недоукомплектованность штата в медчасти № 21 явно не соответствует этому стандарту. Больше того, ЕСПЧ неоднократно подчеркивал, что ссылки государства на нехватку ресурсов не освобождают его от обязанностей по Конвенции. Так, в деле Dykebu v. Albania и ряде других установлено: отсутствие ресурсов или тяжелое экономическое положение не могут оправдывать условия содержания, противоречащие абсолютному запрету бесчеловечного обращения.

Таким образом, Украина не может ссылаться на финансовые трудности или кадровый голод в оправдание несоблюдения минимальных стандартов медпомощи в СИЗО.

Последствия кадрового дефицита для заключенных очевидны. Сокращение количества медработников ведет к задержкам в осмотрах, недостаточному наблюдению за хроническими больными, невозможности вовремя реагировать на острые случаи. Это создает реальную угрозу жизни и здоровью людей под стражей. Фактически, государство ставит уязвимых лиц – которые полностью зависимы от системы – в положение, где им не гарантирована базовая медицинская помощь. В правовом смысле такая ситуация может рассматриваться как пренебрежение позитивными обязанностями государства обеспечить здоровье и благополучие заключенных, вытекающими как из национального законодательства, так и из статьи 3 ЕКПЧ (об этом см. ниже раздел о правовой квалификации).

Отсутствие экспресс-тестов на гепатиты B и C (нарушение приказов Минздрава № 49, № 51, № 504)

Вторым вопиющим нарушением является отсутствие экспресс-тестов для диагностики вирусных гепатитов B и C. Мониторинговая группа установила, что на день визита такие тесты в медчасти № 21 полностью отсутствовали. Данный факт прямо нарушает утвержденные Министерством здравоохранения (Минздравом) стандарты. В 2021 году Минздрав приказами № 49 и № 51 от 15.01.2021 утвердил Стандарты медицинской помощи при вирусных гепатитах B и C у взрослых, которые предусматривают своевременное тестирование лиц из группы риска и подозрительных на инфицирование. Кроме того, отсутствие тестов противоречит Порядку предоставления первичной медицинской помощи (приказ Минздрава № 504 от 19.03.2018), предписывающему проводить скрининг на социально значимые инфекции на уровне первичного звена здравоохранения, в том числе и в местах лишения свободы.

Необходимость таких тестов продиктована крайне высокой опасностью вирусных гепатитов для здоровья людей. Вирусные гепатиты B и C являются ведущими причинами хронических заболеваний печени и гепатоцеллюлярной карциномы (рака печени) во всем мире. Согласно данным Всемирной организации здравоохранения, ежегодно сотни тысяч людей умирают от последствий гепатитов, в первую очередь от цирроза и рака печени. Хроническая инфекция гепатита C без лечения нередко приводит к развитию цирроза печени, печеночной недостаточности и злокачественных опухолей. В то же время современные методы лечения (в частности, прямые противовирусные препараты при гепатите C) позволяют излечивать большинство пациентов и предотвращать такие тяжкие последствия. Однако без своевременной диагностики – то есть без проведения тестов – заключенные лишены шанса на лечение.

В рассматриваемой медчасти ситуация усугубляется тем, что заключенные с вирусным гепатитом остаются неидентифицированными. Ни экспресс-тестов, ни лабораторной диагностики (ПЦР-тестов) не проводится. Это не только ставит под угрозу здоровье инфицированных (которые не получают терапии и могут дойти до стадии рака печени), но и создает риск распространения инфекции среди других заключенных и персонала. Как отмечено в правозащитном аналитическом отчете за 2024 год, во многих учреждениях системы исполнения наказаний лица с подозрением на гепатит C не проходят ПЦР-тестирование и не получают лечения, что ведет к ухудшению их здоровья и распространению инфекции. Фактически, тюрьма превращается в очаг неконтролируемого распространения опасного заболевания, что недопустимо с точки зрения санитарно-эпидемиологических норм.

Отсутствие экспресс-тестов – это не просто организационный пробел, а нарушение конкретных норм права. Приказы Минздрава № 49 и № 51 (2021) прямо обязывают учреждения здравоохранения иметь в наличии средства для скрининга гепатитов и обследовать группы риска. Неисполнение этих приказов влечет ответственность должностных лиц по украинскому законодательству. Более того, подобное пренебрежение к диагностике говорит о системном характере проблемы медицинского обеспечения заключенных. Государство, зная о распространенности гепатитов в местах лишения свободы, фактически устраняется от контроля над этой ситуацией, что может расцениваться как халатность или умаление прав заключенных на охрану здоровья.

С точки зрения европейских стандартов, отсутствие адекватной диагностики серьезных заболеваний у лиц, находящихся под стражей, приравнивается к ненадлежащему оказанию медпомощи. ЕСПЧ подчеркивал, что власти обязаны проводить надлежащий учет состояния здоровья задержанного и своевременную постановку диагноза. В деле “Мельник против Украины” (2006), где заключенный страдал от туберкулеза и не получил своевременного лечения, Суд констатировал нарушение статьи 3 Конвенции именно из-за недостатков в диагностике и терапии. По аналогии, игнорирование диагностики вирусных гепатитов – тяжких потенциально смертельных болезней – ставит под сомнение выполнение Украиной позитивной обязанности защищать здоровье заключенных.

Кроме того, нельзя забывать, что Украина в 2020-х годах взяла курс на интеграцию с европейскими системами здравоохранения и утверждала национальные программы борьбы с гепатитами. Прискорбно, что в пенитенциарных учреждениях эти программы не реализуются. В контексте борьбы с инфекционными заболеваниями тюрьмы не должны становиться “белым пятном”. Европейские органы (например, Комитет министров Совета Европы при надзоре за исполнением решений ЕСПЧ) неизбежно обратят внимание на подобные системные проблемы, особенно если по ним будут поданы жалобы от пострадавших заключенных.

Невозможность диагностики и профилактики рака печени

Этот пункт непосредственно вытекает из предыдущего. Отсутствие тестирования и лечения вирусных гепатитов означает, что заключенные лишены возможности профилактики такого грозного осложнения, как рак печени. Хронический гепатит B или C, персистируя годами, может незаметно для пациента привести к злокачественному перерождению клеток печени. В нормальных условиях группы риска (например, больные циррозом, гепатитом) проходят регулярные обследования – ультразвуковое исследование, анализы на опухолевые маркеры – с целью раннего выявления опухоли, поддаются вакцинации от гепатита B и т.д. В Одесском СИЗО же ни выявить носителей вируса, ни тем более наблюдать за их печенью не представляется возможным.

Таким образом, медицинская часть № 21 не выполняет функцию профилактики онкологических заболеваний печени у содержащихся там лиц. Это противоречит и национальным клиническим протоколам, и международным подходам к охране здоровья заключенных. Напомним, что Европейские тюремные правила (рекомендация Rec(2006)2 Совета Европы) требуют предоставлять заключенным такую же по качеству медицинскую помощь, что и на свободе, включая профилактическую помощь и скрининг заболеваний. Более того, в решении “Хуртадо против Швейцарии” Европейская комиссия по правам человека еще в 1993 году указала: на государстве лежит особая позитивная обязанность защищать физическую целостность лиц, лишенных свободы, и отсутствие адекватной медпомощи в такой ситуации следует квалифицировать как бесчеловечное обращение. Необходимость выявлять и предотвращать тяжелые заболевания, такие как рак, безусловно входит в эту позитивную обязанность.

Можно провести параллель с решениями ЕСПЧ по делам тяжело больных заключенных. В деле “Винаев против России” (Vlasov v. Russia, 2008) заявитель страдал вирусным гепатитом и не получал должного лечения; Суд признал нарушение статьи 3, указав на невыполнение государством своей обязанности обеспечить здоровье и благополучие заключенного. Аналогично, если украинская пенитенциарная система не выявляет у заключенного опасное заболевание, которое потенциально может привести к смерти (например, гепатоцеллюлярную карциному как исход нелеченного гепатита), это может трактоваться как пренебрежение правом на жизнь (ст.2 ЕКПЧ) в совокупности со ст.3, либо как самостоятельное бесчеловечное обращение, поскольку человек подвергается длительному страданию и риску, избежимому при надлежащем медицинском контроле.

Следует подчеркнуть, что профилактика рака – это не абстрактная задача, а конкретная обязанность медицинской службы, в том числе в тюрьмах. Украинское законодательство (например, Основы законодательства об охране здоровья) декларирует право каждого на профилактику заболеваний. Тем не менее, пока в местах лишения свободы элементарно нет условий для диагностики хронических вирусных инфекций, говорить о профилактике их последствий не приходится. В итоге, заключенные фактически исключены из национальной стратегии борьбы с онкологическими заболеваниями, что представляет собой дискриминационный пробел. Эта ситуация может заинтересовать, помимо ЕСПЧ, также Комитет ООН против пыток или Специального докладчика ООН по праву на здоровье, поскольку речь идет о систематическом отказе в жизненно важной медицинской услуге определенной категории лиц (заключенных).

Таким образом, невозможность диагностики и профилактики рака печени в СИЗО – прямое следствие упущений в организации медпомощи. Это усугубляет страдания больных, приводит к случаям, когда заболевание выявляется уже на терминальной стадии (возможно, постфактум, при вскрытии умерших). С правовой точки зрения, такой кумулятивный эффект бездействия органов власти может быть расценен как нарушение запрета бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, гарантированного ст.3 ЕКПЧ (подробнее этот вопрос раскрыт далее).

Отсутствие доступа врачей к системе ЕСОЗ (электронной системе здравоохранения)

Еще одним выявленным нарушением является полная информационная изоляция медчасти № 21 от общей системы здравоохранения Украины. Отчет указывает, что врачи этой медчасти лишены доступа к Электронной системе охраны здоровья (ЕСОЗ). ЕСОЗ – это национальная электронная база данных пациентов, рецептов и медицинских услуг, внедряемая в Украине с 2018 года. Отсутствие подключения пенитенциарного медицинского учреждения к ЕСОЗ имеет ряд негативных последствий:

• Медперсонал не может создавать электронные медицинские карты заключенных, вносить в них данные о диагнозах, назначенном лечении, результатах анализов и пр. Вся информация остается разрозненной на бумажных носителях, что затрудняет ведение истории болезни.
• Невозможно выписывать электронные рецепты и направления на исследования/консультации. В цивильной медицине многие препараты (в частности, наркотические анальгетики, заменительная терапия) выдаются по электронным рецептам, которые контролируются через систему. В тюрьме же врачи этого сделать не могут, что либо лишает пациентов необходимых лекарств, либо вынуждает прибегать к устаревшей бюрократической процедуре.
• Нет доступа к данным о предыдущем состоянии здоровья заключенных до их поступления в СИЗО. Заключенные зачастую имеют историю болезней, записи о лечении на свободе. Без ЕСОЗ тюремный врач не видит амбулаторную карту пациента из гражданской больницы, не знает, какие диагнозы ставились раньше, какие лекарства принимались. Это приводит к началу лечения “с нуля”, к повторению обследований, либо к пропуску важных аспектов (например, аллергий, хронических болезней).
• Нет возможности обмена медицинской информацией с гражданскими учреждениями здравоохранения в режиме реального времени. Если заключенного переводят в другую колонию или отправляют на лечение в гражданскую больницу, его медицинские данные нельзя быстро передать – опять же из-за отсутствия цифровой интеграции.

Все перечисленное серьезно усложняет оказание надлежащей медицинской помощи заключенным. Врачи фактически работают “вслепую”, лишенные современных инструментов записи и обмена данными. В XXI веке, когда электронное здравоохранение стало стандартом, такая изоляция пенитенциарной медицины выглядит анахронизмом. Более того, она противоречит самому смыслу реформы здравоохранения Украины, одним из принципов которой является непрерывность медицинского наблюдения за пациентом на всех этапах.

Нарушаются и права пациента на ведение и хранение медицинской информации. Закон Украины «Основы законодательства об охране здоровья» и Закон «О защите персональных данных» предусматривают, что медицинская информация о пациенте должна надлежащим образом храниться, обновляться и использоваться для его блага, при этом оставаясь конфиденциальной. В случае заключенных отсутствие ЕСОЗ означает, что их данные либо не ведутся вовсе, либо хранятся разрозненно. Как отмечает ЕСПЧ, гарантия защиты медицинских данных заключенных имеет первостепенное значение, поскольку без нее пациенты могут утрачивать доверие к медперсоналу и отказываться сообщать информацию о своем здоровье.

В нашем случае мы видим противоположную ситуацию: не то что данные не защищены – их попросту не собирают системно, что тоже бьет по интересам пациента.

С практической точки зрения, данное упущение может привести к врачебным ошибкам и даже к трагедиям. Например, если у заключенного была диагностирована на свободе эпилепсия и он принимал определенные препараты, а в СИЗО врач об этом не знает из-за отсутствия доступа к базе, возможны тяжелые последствия (припадки без лечения). Или, к примеру, у человека ВИЧ-инфекция, он получал антиретровирусную терапию, а в тюрьме эти сведения потеряны – это приведет к прерыванию лечения, развитию резистентности вируса и т.д. Таким образом, барьер между тюремной и гражданской системами здравоохранения прямо сказывается на здоровье заключенных и может рассматриваться как системное нарушение их права на медпомощь.

С точки зрения международного права прав человека, отсутствие обмена медицинской информацией может подпадать под понятие нечеловеческого обращения в тех случаях, когда оно приводит к серьезному ущербу здоровью. ЕСПЧ в нескольких делах (например, “Сзулук против Великобритании”, 2009) указывал на критическую важность медицинской информации и преемственности лечения в тюрьме.

Если государство создает условия, при которых врач не имеет доступа к истории болезней пациента, это можно квалифицировать как необеспечение условий для надлежащей медицинской помощи. Вкупе с другими факторами (недостаток персонала, медикаментов и пр.) такой пробел усиливает страдания заключенных и увеличивает риск ошибок, потенциально подпадая под действие ст.3 ЕКПЧ о запрете бесчеловечного обращения.

В контексте национальной ответственности следует отметить, что интеграция тюремной медицины в общенациональную систему здравоохранения – это не только вопрос удобства, но и требование законов. Кабинет Министров Украины еще в 2018–2019 гг. принимал решения о поэтапном подключении всех ведомственных медучреждений к системе eHealth (ЕСОЗ). Неисполнение этих решений влечет внутреннюю ответственность должностных лиц. Однако для международных правозащитных структур важно не столько формальное нарушение украинских предписаний, сколько реальные последствия для прав человека. В данном случае последствия – ухудшение качества лечения и возможный вред здоровью заключенных – налицо, что усиливает аргументацию о нарушении ст.3 Конвенции, если дело дойдет до рассмотрения в Страсбурге.

Неработающий дентальный рентген: нарушение стандартов стоматологической помощи

Стоматологическая помощь является неотъемлемой частью медицинского обеспечения заключенных. Тем не менее, в медчасти № 21 вышел из строя единственный дентальный рентгенологический аппарат. Согласно отчету, неработающий рентген исключает возможность проведения углубленного стоматологического обследования осужденных и не обеспечивает своевременное предоставление должной стоматологической помощи. Иными словами, тюремный стоматолог лишен одного из ключевых диагностических инструментов – рентгена, без которого невозможно выявить скрытый кариес, гранулемы, переломы челюстей, провести качественное пломбирование каналов зуба и т.п.

Данный факт напрямую нарушает отраслевые нормы оснащения медицинских учреждений. Приказ Минздрава Украины № 158 от 11.04.2005 утвердил табель оснащения кабинета врача-стоматолога и зубного техника. Наличие дентального рентгенаппарата входит в минимально необходимый перечень оборудования стоматологического кабинета. Таким образом, отсутствие работающего рентгена означает несоответствие медчасти базовому стандарту. По сути, медчасть не прошла бы лицензирование на осуществление стоматологической практики в таком состоянии, если бы речь шла о гражданской поликлинике.

Для заключенных это нарушение имеет ощутимые последствия. Качественная стоматологическая помощь становится недоступной. В лучшем случае врач может проводить только поверхностные осмотры и временное лечение (снять острую боль, поставить временную пломбу). О полноценном лечении корневых каналов или сложном удалении зубов без рентгена говорить не приходится. Это грозит хроническими зубными болями, инфекциями (например, развитие абсцессов, флегмон лица), потерей зубов раньше времени. Больной зуб в условиях лишения свободы – серьезный источник страданий, который при отсутствии адекватной помощи может привести даже к общим септическим осложнениям.

С точки зрения прав заключенных, лишение доступа к стоматологической помощи равнозначно отказу в медицинской помощи вообще. Европейские стандарты не делают различий между «более важной» и «менее важной» медицинской помощью – человек под стражей должен получать лечение всех состояний, требующих вмешательства, включая заболевания зубов. Более того, боль, умышленно не облегчаемая властями, может достигать порога бесчеловечного обращения. ЕСПЧ, к примеру, в деле “МакГлинчи против Великобритании” (McGlinchey v. UK, 2003) признал нарушение ст.3, когда тюремные врачи не облегчали страдания заключенной, оставляя ее без помощи и наблюдения при тяжелых симптомах.

В случае со стоматологией, если заключенный вынужден терпеть зубную боль неделями из-за отсутствия оборудования или лечения, это тоже может рассматриваться как ненужное страдание, за которое несет ответственность государство.

Кроме того, неисправность оборудования в медчасти свидетельствует о недостаточном финансировании и контроле со стороны компетентных органов (Министерства юстиции и Министерства здравоохранения, курирующего тюремную медицину). Согласно рекомендациям ЕКПТ, государство должно обеспечивать исправность и модернизацию медицинского оборудования в пенитенциарных учреждениях.

В 2018 году, например, ЕКПТ уже обращал внимание Украины на необходимость оснастить тюремные больницы современным оборудованием (CPT/Inf(2018)41). Невыполнение этих рекомендаций усиливает позицию потенциальных заявителей в ЕСПЧ: наличие международных предупреждений, оставшихся без внимания, демонстрирует системный характер проблемы и может привести к более строгим выводам о нарушении Конвенции.

Подытоживая, отсутствие работающего рентгена – не частная техническая поломка, а симптом серьезного сбоя в системе оказания медпомощи заключенным. Это нарушение национальных стандартов оснащения, которое напрямую сказывается на правах и здоровье людей. Если такой кейс будет представлен в международные инстанции, Украина придется объяснять, почему она не смогла обеспечить даже минимально требуемый уровень стоматологической помощи в местах лишения свободы. Скорее всего, убедительных оправданий для многолетней неисправности оборудования не найдется, и это ляжет дополнительным бременем на общую оценку условий содержания как потенциально унижающих достоинство (в понимании статьи 3 ЕКПЧ).

Несоблюдение норм доступности для маломобильных групп

Важным компонентом оценки условий содержания является доступность инфраструктуры для лиц с инвалидностью и ограниченной мобильностью. В медчасти № 21 были зафиксированы грубые нарушения строительных норм по обеспечению безбарьерной среды. В частности, отсутствуют пандусы для въезда инвалидных колясок, нет контрастной маркировки ступеней (важной для слабовидящих), а в помещениях медицинской части имеются высокие пороги, затрудняющие проезд кресел-колясок или передвижение людей на костылях.

Украинские строительные нормы ДБН В.2.2-40:2018 «Инклюзивность зданий и сооружений» требуют, чтобы все общественные здания (в том числе лечебные) были оснащены средствами для беспрепятственного доступа инвалидов. С 1 апреля 2019 года эти нормы обязательны к применению при строительстве и реконструкции. В Одесском СИЗО, очевидно, либо не проводилось необходимой адаптации помещений, либо она выполнена некачественно. Отсутствие пандуса само по себе является нарушением ДБН и ставит под угрозу жизнь и здоровье инвалидов: эвакуация колясочника при пожаре или его доставка в медицинскую часть в экстренной ситуации оказывается затруднена или невозможна.

Следует отметить, что право лиц с инвалидностью на доступность закреплено не только в национальных нормах, но и в международном праве. Украина является участницей Конвенции ООН о правах инвалидов, статья 9 которой обязывает государства обеспечивать инвалидам наравне с другими доступ к зданиям и услугам, включая медицинские учреждения. В нашем случае эти обязательства явно не выполнены. Заключенные с нарушениями опорно-двигательного аппарата (например, пользователи инвалидных колясок, люди после инсульта, ампутаций и т.д.) фактически лишены равного доступа к медицинским услугам в СИЗО. Они не могут самостоятельно попасть на прием к врачу, попасть в санчасть из камеры, или должны преодолевать унизительные препятствия (просить о помощи для переноса, ползти по ступеням и пр.).

С точки зрения статьи 3 ЕКПЧ, отказ в разумном приспособлении условий для инвалидов может быть расценен как унижающее достоинство обращение. Прецедентное право ЕСПЧ содержит показательные случаи. В деле “Прайс против Великобритании” (Price v. UK, 2001) заявительница-инвалид, страдающая отсутствием конечностей, содержалась в условиях, не учитывающих ее состояние (холодная камера, неподходящая кровать, отсутствие необходимых удобств), вследствие чего испытывала большое страдание. Суд признал такое обращение унижающим достоинство и нарушающим статью 3. В украинском контексте можно вспомнить дело “Кудла против Польши”, где ЕСПЧ формулировал общий принцип: государство обязано обеспечить содержание заключенного в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства, и при необходимости адаптировать общие условия содержания к особым потребностям его здоровья. Если человек не может ходить, а его помещают в среду с лестницами и порогами без каких-либо адаптаций – это явное несоответствие указанному стандарту.

Более того, проблема доступности связана и с медицинской составляющей: недоступная среда может напрямую повлиять на получение медпомощи. Например, если колясочник не может сам добраться до санчасти, он реже будет обращаться за помощью, терпя боль и дискомфорт, то есть его здоровье будет ухудшаться. Также повышается риск травматизма (падения на неудобных порогах или ступенях). Все это в совокупности создает для инвалидов-защитников условия, существенно хуже, чем для других заключенных, что может трактоваться как дискриминация и жестокое обращение.

Украинский Омбудсман в своих рекомендациях не случайно указал на необходимость обеспечить доступность медицинской части для свободного передвижения маломобильных групп населения. Это требование стоит в одном ряду с необходимостью комплектации штата и обеспечения тестирования – то есть признано равнозначно важным для соблюдения прав человека. Очевидно, что без выполнения этого условия Украина продолжит нарушать не только собственные строительные нормы, но и базовые принципы гуманного обращения с заключенными, принимая во внимание их особую уязвимость.

Нарушение статьи 3 ЕКПЧ: признаки бесчеловечного обращения

Статья 3 Европейской конвенции по правам человека гласит: «Никто не должен подвергаться пыткам, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Данная норма является абсолютной – никаких исключений или отступлений от нее не допускается ни при каких обстоятельствах. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) выработал обширную практику применения статьи 3 к условиям содержания под стражей. В целом, плохие условия в тюрьме, особенно если они причиняют страдание, могут квалифицироваться как бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, даже если нет умысла пытать заключенных. К числу таких условий относятся и случаи отсутствия надлежащей медицинской помощи.

Конкретно в отношении медобслуживания заключенных европейские стандарты однозначны: государство обязано охранять здоровье и благополучие лиц, которых оно лишило свободы, и предоставлять им необходимую медпомощь. В прецедентном решении Большой Палаты ЕСПЧ по делу “Кудла против Польши” (2000) сформулировано, что по статье 3 государство должно обеспечить, чтобы заключенный содержался «в условиях, совместимых с уважением его человеческого достоинства», чтобы способ исполнения наказания не подвергал его страданиям и лишениям, превышающим неизбежный уровень, присущий лишению свободы, и чтобы его здоровье и благополучие были обеспечены, в том числе путем предоставления необходимой медицинской помощи. Данная цитата из §94 решения по делу «Кудла» стала краеугольным камнем для оценки медицинских условий содержания.

В нашем случае перечисленные выше проблемы – нехватка персонала, отсутствие медикаментов и оборудования, игнорирование требований доступности – явно выходят за рамки «неизбежных лишений», присущих тюремному заключению, и создают дополнительное страдание для содержащихся лиц. Это страдание не продиктовано необходимостью или безопасностью, а возникает исключительно из-за бездействия либо неправильных действий властей. Соответственно, налицо исполнение наказания таким образом, который причиняет заключенным лишние страдания и трудности, превышающие допустимый порог.

Особо следует подчеркнуть кумулятивный эффект от сочетания всех нарушений. ЕСПЧ в ряде дел оценивал совокупность условий содержания при вынесении решения о соответствии статье 3. Даже если какой-то один недостаток условий мог бы не достигать порога бесчеловечности, их совокупность может привести к нарушению Конвенции (см., например, “Моргунинас против Литвы”, 2012, где совокупность неудовлетворительных условий гигиены, питания и медпомощи была признана нарушающей ст.3). В Одесском СИЗО сочетание факторов таково: заключенные не получают надлежащего лечения из-за отсутствия врачей и тестов; страдают от болевых симптомов (неполученная стоматологическая помощь); живут в страхе за свое здоровье (ни диагностики, ни уверенности, что помогут при болезни); а инвалиды еще и физически изолированы из-за неприспособленной среды. Совокупно это представляет картину серьезного унижения человеческого достоинства и равносильно обращению, которое можно назвать бесчеловечным.

Примечательно, что сам украинский государственный орган – Национальный превентивный механизм (НПМ) при Омбудсмане – увидел в выявленных нарушениях признаки потенциально жестокого обращения. В отчете рекомендуются меры по устранению нарушений прав человека и недопущению пыток, других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения в деятельности медчасти № 21. Таким образом, даже национальные эксперты признали, что текущее состояние медобеспечения в СИЗО может подпадать под запрет статьи 3 Конвенции. В тексте отчета прямо указано: «Согласно практике Европейского суда по правам человека отсутствие надлежащей медицинской помощи может представлять поведение, противоречащее статье 3 Конвенции». Это утверждение опирается на устоявшуюся юриспруденцию ЕСПЧ, включая дела против Украины.

Например, упоминавшееся дело “Мельник против Украины” (2006) – один из первых случаев, где Украину признали нарушившей статью 3 из-за ненадлежащего лечения заключенного туберкулезом. Далее были решения “Илашку против Молдовы и России” (2004), “Алексанян против России” (2008, по ВИЧ-положительному заключенному), “Ухань против Украины” (2010, по заключенному-инвалиду) и многие другие, формирующие четкий подход: государство несет ответственность за жизнь и здоровье заключенного, а серьезные упущения в медицинском уходе в местах лишения свободы ведут к ответственности по статье 3 ЕКПЧ.

Cитуация в Одессе вокруг дела Олега Мальцева по сути попадает в эту же категорию дел. Более того, она комплекснее многих отдельных кейсов, рассматривавшихся в ЕСПЧ, поскольку здесь целый ряд нарушений взаимно усугубляют друг друга. ЕСПЧ в деле “Хаджиусейнович против Боснии и Герцеговины” (2019) отмечал, что системные проблемы медицины в тюрьмах требуют системного решения, иначе они неизбежно приведут к многочисленным жалобам. Именно такой системный характер налицо: проблемы не единичные, а типовые (свойственны не только Одесскому СИЗО, но и другим учреждениям, по данным правозащитников). Это важный момент, поскольку в рамках Европейской конвенции существует механизм “пилотных постановлений”, когда против страны выносится решение по образцовому делу, обязывающее провести общую реформу. Перечисленные нарушения способны привести к тому, что против Украины будет вынесено пилотное постановление о ненадлежащей медпомощи в местах лишения свободы, если власти сами не предпримут решительных мер.

Подводя итог: состояние медчасти № 21 Одесского СИЗО с большой вероятностью не соответствует требованиям статьи 3 ЕКПЧ. Заключенные подвергаются страданиям, которых можно было бы избежать при надлежащей организации медпомощи. Условия их содержания унижают человеческое достоинство – ведь им отказывают в базовых потребностях (лечении, облегчении боли, доступе к информации о здоровье). В европейском правовом дискурсе все перечисленные факторы – отсутствие лечения, боли, страх за жизнь, унижение инвалидов – однозначно рассматриваются как показатели бесчеловечного и унижающего обращения. Следовательно, Украина, как государство-ответчик по Конвенции, несет полную ответственность за такое обращение.

Риски международной правовой ответственности Украины

Исходя из вышеизложенного анализа, становится очевидным, что ситуация в медицинской части Одесского СИЗО не только нарушает национальные нормативы, но и ставит Украину под угрозу международно-правовой ответственности. Существует несколько уровней и механизмов, через которые эта ответственность может реализоваться.

1. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Каждый заключенный, пострадавший от отсутствия медицинской помощи в СИЗО, после исчерпания внутригосударственных средств защиты (что в украинских реалиях зачастую сводится к безрезультатным жалобам в органы пенитенциарной службы и прокуратуру) имеет право обратиться с жалобой в ЕСПЧ, ссылаясь на нарушение статьи 3 Конвенции. Вероятность успеха таких жалоб очень высока, учитывая богатую практику по схожим делам. Украинское правительство, скорее всего, не сможет оправдать ни отсутствие лечения гепатитов, ни некомплект врачей, ни тем более ситуаций, где заключенные-инвалиды не могли попасть на прием. Прецеденты против Украины уже существуют: упомянутое дело “Мельник против Украины”, а также “Криволапов против Украины” (2018) и др., где Конвенционный орган признавал нарушения из-за плохой медпомощи. Новые жалобы лишь пополнят этот список. Каждый вердикт ЕСПЧ – это моральное осуждение государства на международной арене и, как правило, присуждение компенсаций пострадавшим. Более того, как сказано выше, если проблемы носят системный характер, ЕСПЧ может вынести пилотное постановление, обязав Украину провести реформы. Неисполнение такого постановления грозит уже политическими санкциями в рамках Совета Европы.

2. Комитет министров Совета Европы. Этот орган осуществляет надзор за исполнением решений ЕСПЧ. Если Украина не будет предпринимать мер по улучшению ситуации (например, не оборудует СИЗО пандусами, не укомплектует штат, не обеспечит тесты и лекарства), Комитет министров может поставить вопрос о неисполнении решений по статьe 3. В рамках этого надзора возможны резолюции с критикой, периодические отчеты, требование «дорожной карты» реформ. Для страны, стремящейся к евроинтеграции, иметь нерешенные вопросы исполнения решений ЕСПЧ – серьезный репутационный минус.

3. Европейский комитет по предотвращению пыток (ЕКПТ). Это превентивный механизм Совета Европы, осуществляющий регулярные инспекции мест лишения свободы. ЕКПТ уже не раз посещал Украину и указывал на проблемы медицинского характера (например, в отчете по визиту 2020 г. отмечалась нехватка медицинского персонала в тюрьмах). Если при следующем визите (а Украина ожидает визита ЕКПТ в ближайшие годы) обнаружатся такие явные нарушения, как в Одесском СИЗО, Комитет в своем отчете сделает жесткие выводы. Практика показывает, что игнорирование стандартов ЕКПТ является отягчающим фактором при рассмотрении дел в ЕСПЧ. Кроме того, публичный отчет ЕКПТ с критикой может негативно отразиться на международном имидже Украины и усложнить диалог с ЕС по вопросам юстиции и прав человека.

4. Универсальные механизмы ООН. Хотя основную юридическую ответственность несет ЕСПЧ, не следует забывать и о Конвенции ООН против пыток, участницей которой является Украина. Неоднократное документирование фактов, близких к бесчеловечному обращению, может привести к рассмотрению украинского вопроса в Комитете ООН против пыток (например, в порядке периодического доклада или в рамках индивидуального сообщения, если заявители предпочтут эту процедуру). Аналогично, Совет ООН по правам человека в рамках Универсального периодического обзора может дать рекомендации Украине относительно улучшения медицинского обеспечения заключенных.

5. Политико-правовые последствия для евроинтеграции. Украинское правительство на высшем уровне декларирует приверженность европейским ценностям и стремление вступить в ЕС. Одним из критериев соответствия является соблюдение прав человека, включая условия в тюрьмах. Выявленные нарушения могут быть использованы противниками вступления Украины в ЕС как доказательство несоответствия Копенгагенским критериям (раздел «права человека и защита меньшинств»). Таким образом, без устранения этих проблем Украина рискует затянуть свой путь в ЕС. В лучшем случае, ЕС может поставить улучшение пенитенциарной медицины одним из условий или рекомендаций на этом пути.

Нельзя не отметить, что все перечисленные механизмы ответственности взаимосвязаны. Например, жалобы в ЕСПЧ зачастую опираются на отчеты ЕКПТ или Омбудсмана, а надзор Комитета министров стимулирует системные реформы, которые проверит ЕКПТ при следующем визите. Сейчас Украина оказалась под повышенным вниманием европейских партнеров в силу как войны, так и процесса реформ. Продемонстрировать бездействие в сфере, затрагивающей запрет пыток, – значит подорвать доверие к искренности реформаторских заявлений.

В заключение этого раздела важно подчеркнуть: международно-правовая ответственность неизбежно наступит, если не принять срочных мер. Даже если на национальном уровне не найдется эффективных средств исправить ситуацию, пострадавшие заключенные имеют альтернативный путь – международное правосудие. А оно, опираясь на описанные факты, скорее всего, вынесет решение не в пользу Украины. Такая перспектива должна стимулировать власти к проактивным шагам, иначе цена бездействия будет выражена не только в моральных издержках, но и в весьма конкретных суммах компенсаций, обязательствах по исполнению решений и упущенных политических возможностях.

Выводы и рекомендации: необходимость независимого европейского надзора

Анализ ситуации в медчасти № 21 Одесского СИЗО выявил глубокие структурные проблемы, ведущие к нарушению прав человека. Хронический дефицит медперсонала, отсутствие ключевых средств диагностики, недоступность среды для инвалидов – все это не частные случаи, а признаки системного кризиса пенитенциарной медицины. В совокупности данные недостатки могут квалифицироваться как бесчеловечное и унижающее достоинство обращение с заключенными, что ставит Украину в нарушение статьи 3 ЕКПЧ и других международных обязательств. Более того, бездействие в решении этих проблем создает риск привлечения государства к ответственности на международной арене – прежде всего в Европейском суде по правам человека.

Необходимо признать, что проблема носит комплексный характер и требует срочных и всеобъемлющих мер реагирования. В официальном отчете НПМ сформулированы базовые рекомендации украинским органам власти: устранить выявленные нарушения, укомплектовать штат, обеспечить тестирование на гепатиты, подключить медчасть к ЕСОЗ, отремонтировать рентген и сделать помещения доступными. Однако отечественного контроля и доброй воли может оказаться недостаточно, учитывая, что схожие рекомендации звучат не впервые. Тут требуется импульс и мониторинг со стороны внешних партнеров, прежде всего из Европы, чей авторитет и экспертиза помогут привести систему в соответствие с цивилизованными стандартами.

Крайне важным выводом данного анализа является необходимость создания независимого экспертного надзора со стороны Европейского Союза за пенитенциарной медициной в Украине. Речь идет о механизме, который позволил бы регулярно оценивать состояние медицинского обеспечения в тюрьмах и СИЗО, выдавать рекомендации и контролировать их исполнение. Такой надзор мог бы осуществляться в формате совместной рабочей группы ЕС–Украина по пенитенциарной реформе, либо через привлечение европейских специалистов (например, от Европейской Комиссии, Всемирной организации здравоохранения – офис в Европе, и правозащитных НГО) к мониторинговым визитам и обучению персонала. Важен именно независимый характер контроля: внутренние проверки, как показывает практика, нередко страдают предвзятостью или бюрократической инерцией, тогда как внешние аудиторы способны беспристрастно указать на болевые точки.

Почему именно ЕС? Во-первых, Украина официально является страной-кандидатом в члены ЕС. Это накладывает на нее моральное обязательство соответствовать высоким стандартам обращения с заключенными, принятым в европейском сообществе. ЕС уже курирует множество реформ в Украине – от судебной до антикоррупционной. Включение пенитенциарной медицины в этот перечень назрело давно, поскольку без здоровья и достоинства человека в местах лишения свободы трудно говорить о полной приверженности правам человека. Во-вторых, ЕС располагает ресурсами и экспертизой. Европейские тюремные правила, рекомендации Совета Европы, лучшие практики государств-членов – все это может быть привнесено в украинский контекст через консультирование и наблюдение. Наконец, европейский надзор будет иметь вес в глазах украинских властей, стимулируя их к действиям из стремления соответствовать ожиданиям ЕС (особенно в контексте будущих переговоров о членстве).

В практическом плане, независимый надзор мог бы выражаться в следующем:

• Регулярный мониторинг и отчеты. Международные эксперты совместно с украинским Омбудсманом и представителями ЕС посещают выборочно учреждения (в том числе СИЗО № 21 в Одессе), фиксируют прогресс или его отсутствие, и публично отчитываются о результатах.
• Дорожная карта реформ. Разработка совместно с Министерством юстиции Украины подробного плана устранения недостатков: с указанием сроков (например, до конца года – подключить все тюремные больницы к ЕСОЗ; за 6 месяцев – закупить экспресс-тесты и лекарства; провести аттестацию и донабор персонала и т.д.). Европейская сторона могла бы предоставить техническую помощь и контроль исполнения этой карты.
• Консультативно-обучающая миссия. Направление европейских врачей, администраторов тюремной медицины для обмена опытом, обучения украинского персонала современным протоколам лечения (включая лечение гепатитов, ВИЧ, туберкулеза), менеджменту медицинских учреждений в пенитенциарной системе, обеспечению прав пациентов и пр. Это повысило бы компетентность кадров и могло бы частично компенсировать нехватку специалистов, если привлекать иностранных врачей к дистанционным консультациям.
• Условность финансирования. ЕС может связать финансовую поддержку пенитенциарной системы (например, гранты на реконструкцию тюрем, медоборудование) с достижением конкретных показателей: устранение определенных нарушений, снижение заболеваемости, выполнение предписаний ЕКПТ. Такой подход «помощь в обмен на реформы» уже применялся в других сферах и показал эффективность.

В конечном счете, цель независимого европейского надзора – гарантировать, что права заключенных на жизнь, здоровье и человеческое достоинство реально защищены, а не остаются на бумаге. Это отвечает интересам и самих заключенных, и украинского общества в целом (ведь большинство из них когда-то выйдут на свободу, и важно, чтобы они не вышли оттуда инвалидами или носителями опасных болезней). Также это укрепит международный имидж Украины как страны, которая серьезно относится к своим правозащитным обязанностям. Можно констатировать, что ситуация, подобная обнаруженной в Одесском СИЗО, является тестом на зрелость правовой системы и гуманность государства. Холодный, объективный правовой анализ указывает на недвусмысленный вывод: без посторонней помощи и контроля украинская пенитенциарная медицина рискует и дальше буксовать, ставя под удар жизни людей и репутацию страны. Поэтому создание механизма независимого европейского экспертного надзора за тюремной медициной должно стать неотложной мерой, гарантирующей поступательное исправление выявленных нарушений и недопущение бесчеловечного обращения с заключенными в будущем. Только так Украина сможет выполнить свои национальные и международные обязательства, движима не страхом санкций, а осознанием ценности человеческого достоинства как высшей правовой и европейской ценности.

В этом материале речь пойдёт исключительно о логике. Точнее, о её отсутствии в ряде заявлений прокурора Михаила Ульянова, прозвучавших в ходе судебного заседания 22 декабря 2025 года. Эти заявления примечательны тем, что при внимательном прочтении они последовательно подменяют предмет разговора, размывают причинно-следственные связи, расширяют формулировки до полной потери содержания и в итоге начинают противоречить не позиции защиты, а элементарному здравому смыслу. Этот разбор не требует специальных юридических знаний. Он требует лишь внимательности и готовности вдуматься в услышанное.

Именно этим мы и займёмся.

«Общеизвестные источники« прокурора Михаила Ульянова

Заседание 22 декабря 2025 года изначально выглядело плановым и не обещало никаких сюрпризов. Однако то, что в его ходе продемонстрировал прокурор Михаил Ульянов, с понятием «обычности» соотносилось с трудом. То ли усталость к концу года, то ли заботы, связанные с предпраздничными приготовлениями, напрочь отбили у прокурора Ульянова логику в его заявлениях. И первое с чего начал прокурор Михаил Ульянов – это некие “общеизвестные источники”.

Во-первых, из общеизвестных источников информации, хроническая обструктивная болезнь лёгких (ХОБЛ), в том числе группы Е, почти всегда развивается из-за длительного повреждения дыхательной скорости…

(контекст заявления: адвокат Ольга Панченко выступила с заявлением об изменении меры пресечения для Олега Мальцева в связи с обострением у него хронического заболевания)

Какие источники в этом заявлении имел ввиду прокурор Ульянов слушателям судебного процесса так и осталось непонятно. Ведь если источник «общеизвестен», его можно назвать. Но прокурор Михаил Ульянов этого не делает. При этом в своем выступлении адвокат Ольга Панченко ссылалась не на абстрактные “общеизвестные источники”, а на указы и предписания Министерства здравоохранения.

Если следовать примеру прокурора Ульянова, тогда любой может сказать «общеизвестные источники утверждают» и считать тему закрытой.

Вообще удивительное поведение представителей прокуратуры наблюдается в целом: от стороны защиты в судах регулярно требуют надлежащего цитирования законов, статей и источников, требуют «бумажку на бумажку», справку к справке и подтверждение к подтверждению, тогда как стороне обвинения достаточно просто заявить о чем-то — и этого, как выясняется, вполне достаточно.

В какой именно момент речь в суде перестала нуждаться в проверяемых ссылках и стала опираться на “общеизвестные источники”, которые нельзя ни перепроверить, ни оспорить, остаётся отдельной темой. Но после таких заявлений у внимательного слушателя невольно возникает ощущение, что вместо аргументаций и доводов ему предлагают поверить на слово.

Оружие, которого нет, как источник будущей угрозы

Следущий аргумент удивил всех членов нашей редакции без исключения. Некоторые често пытались найти логическое объяснение, но все попытки провалились. Итак само заявление прокурора Михаила Ульянова звучит следующим образом:

Во время проведения расследования было изъято оружие, которое планировалось использовать в военном формировании. И пребывание Мальцева на свободе может создать определённые риски совершения других уголовных правонарушений, которые негативно повлияют на ситуацию в государстве.

Один из ключевых рисков, которыми прокуратура объясняет невозможность освобождения под залог ученого Олега Мальцева, формулируется предельно просто: изъятое оружие.

Изъятое — это значит отсутствующее. Это означает, что предметы физически выведены из оборота и больше не находятся в распоряжении человека. То есть прокурор Михаил Ульянов пытается обосновать риск тем, чего уже нет.

Дальше в ход идёт фраза «негативно повлияют на ситуацию в государстве». На ситуацию в государстве действительно влияют президент, армия, политики, государственные институции. К этим категориям Олег Мальцев не относится. Каким именно образом пребывание Олега Мальцева на свободе способно воздействовать на государственные процессы, если даже президент США Дональд Трамп и европейские партнеры не особо влияют на ситуацию в Украине?

Это что касается логики. Если же перейти к правовой стороне вопроса, картина становится ещё более наглядной. Всё оружие, находившееся у Олега Мальцева, являлось официально приобретённым и надлежащим образом зарегистрированным спортивным и охотничьим инвентарём, о чём адвокаты заявляли неоднократно. Использование этого инвентаря в исследовательских и спортивных целях не скрывалось как некая тайная деятельность, а все исследования документировались на видео, которые публиковались в открытом доступе.

Движемся дальше. Судом было установлено, что данное оружие является законным, нарушений при его покупке и регистрации не выявлено, и оно подлежит возврату владельцу. Тем не менее уникальная коллекция общей стоимостью около 250 тысяч евро так и не была возвращена и “затерялась” где-то в одной из камер хранения СБУ Одесской области.

Вообще, если взять за пример “авторский” способ аргументации от прокурора Ульянова, получается занятная конструкция. Любой предмет, однажды изъятый в рамках расследования, продолжает служить аргументом риска, даже после того как перестал существовать в распоряжении человека. А мера пресечения в таком случае может оправдываться чем-то абстрактным, что гипотетически предполагается могло бы произойти.

Ябеда вместо опровержения

Отсылка к тому, что сторона обвинения использует, это прямая речь, суд втёмную, я хочу, чтобы суд также обратил внимание на то, что стороной защиты и аффилированными журналистами в медиа-пространстве, а также в отношении председательствующего судьи имеются публикации, которые тем или иным образом могут оказывать давление на уголовный процесс… Они там приводят угрозы того, что сторона защиты будет обращаться с жалобами в европейское сообщество, в какие-то там международные институты по поводу того, как проходит процесс сейчас.

Эта реплика требует внимательного прочтения, поскольку в ней содержится один показательный момент, который легко упустить при беглом восприятии. Прокурор не опровергает утверждение о том, что сторона обвинения «использует суд втёмную». Это утверждение остаётся без ответа. Вместо опровержения суду предлагается обратить внимание на сам факт публичного обсуждения процесса.

Дальше начинается аккуратное расширение темы. Появляется формулировка о «публикациях, которые тем или иным способом могут оказывать давление».

Если разбирать ситуацию последовательно, она выглядит значительно проще. Дело ведут пять адвокатов, каждый из которых осуществляет публичную профессиональную деятельность. При этом ни в одних из публичных заявлений адвокатов не содержится персонального давления на судей, оскорблений или обсуждений их как личностей. Имеется критика процессуальных решений судей, критика стороны обвинения, анализ хода процесса и апелляция к нормам права и процедуры. А если следовать логике прокурора Ульянова, точнее ее отсутствию, то любая публичность автоматически превращается в давление, независимо от содержания и формы.

Однако, прокурор видимо плохо знаком с международной практикой. В решении Европейского суда по правам человека по делу Марко Тешич против Сербии прямо указано, что адвокат вправе жёстко критиковать действия суда в рамках производства, если такая критика направлена на защиту клиента и не сводится к личному оскорблению судьи. Публичность здесь не приравнивается к давлению, а является формой профессиональной защиты.

Отдельного упоминания заслуживает тема «аффилированных журналистов». Газета «Общественный прибой» действительно стала, по сути, единственным одесским изданием, которое освещает весь ход дела Олега Мальцева, несмотря на очевидные риски. Это никогда не скрывалось. Редакция с самого начала открыто заявляла, что предоставляет слово адвокатам. Но столь же последовательно мы предлагали высказаться и стороне обвинения.

Показательный пример уже был. После публикации статьи о том, как прокурор Руслан Войтов приобрёл жильё на сумму, многократно превышающую его официальные доходы, редакция предлагала ему дать публичный комментарий. Ни одного обращения в редакцию так и не поступило. Возможность ответа была, желания ею воспользоваться — нет.

На этом фоне разговоры о «давлении» со стороны защиты и медиа выглядят особенно странно, если вспомнить, как развивались события после задержания Мальцева. В течение считаных часов после задержания Мальцева в сеть были слиты незаблюренные фотографии с ареста. Затем появились фотографии из личного дела и снимки из СИЗО. Более 300 публикаций за несколько дней “без суда и следствия” нарисовали образ ученого Олега Мальцева как предателя и шпиона, забыв про презумпцию невиновности.

Адвокат Ольга Панченко также подверглась угрозам прямо в здании суда со стороны так называемых «активистов», курируемых сотрудниками СБУ. А в сети Интернет против нее развернулась травля с призывами публиковать домашний адрес адвоката и угрозы расправы. Во время её задержания в медиа в течение нескольких часов разворачивалась настоящая истерика с обвинениями в работе на ГРУ и защите «российского подполья».

На этом фоне появление в зале суда группы поддержки прокурора в виде «активистов», уличных музыкантов, фитнес-тренеров и экологов, постоянно находящихся рядом с прокурорами, выглядит наглядной иллюстрацией того, кто именно оказывает давление на суд.

Обсуждать только то, что удобно

В следующем заявлении прокурора Михаила Ульянова содержится любимый прием прокурора как водить за нос участников процесса.

Указанное заболевание развивается в результате и формируется под воздействием токсичных частиц годами, ваша честь. Поэтому отсутствие, как указано в ответе от СИЗО, с 12 декабря по 14 декабря водоснабжения не могло никоим образом повлиять на осложнение указанной болезни.

Фраза прокурора на первый взгляд звучит логично и даже убедительно. Хроническое заболевание действительно формируется годами, и с этим никто не спорит. Но именно в этот момент внимательный слушатель начинает замечать, что предмет разговора незаметно сместили.

Заявление защиты касалось не происхождения болезни и не того, когда и по каким причинам она сформировалась. Речь шла об условиях содержания, способных вызвать обострение уже существующего заболевания, а также о рисках в момент приступа, включая невозможность использования кислородного аппарата при отсутствии электроснабжения. Об отсутствии водоснабжения в СИЗО речи вообще не шло.

В ответ прокурор переводит обсуждение в иную плоскость и подробно рассуждает о том, как болезнь развивается в принципе, словно бы изначально спор шёл о её причинах, а не о факторах, способных ухудшить состояние человека здесь и сейчас.

Именно здесь возникает принципиально опасный момент. При таком подходе любое ухудшение состояния при хроническом заболевании (в том числе онкологии) в СИЗО можно игнорировать, ссылаясь на его давность.

«Обратитесь с заявлением»: совет, который уже давно выполнен

Ваша честь, если господин Слободянюк считает, что совершается какое-либо уголовное нарушение со стороны сотрудников прокуратуры, то он может обратиться с соответствующим заявлением в подразделение ДБР или к следственному судье для того, чтобы по его заявлению начали то или иное досудебное расследование.

На фоне всех предыдущих заявлений это высказывание прокурора неожиданно звучит почти образцово. В целом, оно безупречно. В нём есть описание процедуры, есть понятный алгоритм действий. В другой ситуации такую реплику можно было бы даже назвать рациональной.

Есть только одна деталь, которая меняет всё.

Этой возможностью сторона защиты уже воспользовалась. И не один раз.

На сегодняшний день по заявлениям защиты в Государственное бюро расследований и в Офис Генерального прокурора возбуждено восемь уголовных производств, касающихся действий прокурора Руслана Войтова, а также иных лиц.

Тридцать свидетелей, которых нет

Под конец заседания прокурор начал демонстрировать не только явные проблемы с логикой, но и с математикой.

Стороной обвинения был предоставлен список свидетелей, в котором более 30 человек.

Фраза звучит серьезно. Большое число всегда работает на впечатление, но именно в этот момент возникает простое желание — посчитать. Что и сделала адвокат Панченко в суде.

Согласно реестру материалов, подписанных прокурором никаких «более 30» в деле не существует. В списке — 22 человека. Не около, не примерно, не «плюс-минус», а ровно 22.

Дальше становится ещё интереснее. Даже если принять эти 22 за основу, выясняется, что далеко не все они вообще могут называться свидетелями в процессуальном смысле.

Двое основных свидетелей А. Хамицевич и К. Турсунбаева, которые не являются гражданами Украины, находятся за пределами страны и с ними отсутсвует какая-либо связь. Где они находятся неизвестно, и сторона обвинения этого даже не пытается опровергать. Говорить о «влиянии» на людей, местонахождение которых не установлено даже самим прокурором и СБУ, звучит уже само по себе необычно.

Следующие фамилии — Сергей Энгельман, Анна Филиппова, Марина Гебешт. Эти лица давно имеют статус обвиняемых и находятся в зале суда. Дальше идут следующие пять фамилий, которые согласно обвинительному акту, также подписанному прокурором Русланом Войтовым, проходят как соучастники. Ведь даже человеку не знакомому с юриспруденцией понятно, что соучастник — это не свидетель. Однако, сторона обвинения все никак не определится: это соучастники или свидетели?

Отдельной строкой звучит «свидетель Панченко». Как адвокат, представляющий интересы своих подзащитных, может проходить как свидетель по их же делу остается загадкой.

Далее в списке свидетелей появляются близкие родственники двух обвиняемых. Каким образом эти двое обвиняемых могут представлять опасность для своих же родственников, также остается тайной за семью печатями.

И наконец остаются три человека, в показаниях которых зафиксировано, что они вообще не знают, кто такой Олег Мальцев.

Именно это и называется «списком свидетелей», на которых якобы может оказываться давление, если выпустят Олега Мальцева под залог.

«Мы все в равных условиях»: фраза прокурора Ульянова, которая взорвала Интернет

По большей части, по всей Одессе, у меня также 7 дней не было ни тепла, ни света, ни воды. Поэтому мы все в равных условиях.

После этой фразы в недоумение впали не только сторона защиты, но и, кажется, даже судья. В сети Интернет эту фраза вызвала волну возмущений.

Речь идёт о сравнении условий человека на свободе и человека, находящегося под стражей в СИЗО.

Человек на свободе, даже в условиях блэкаута, может пойти в пункт незламності и зарядить устройства. Может зайти в кафе и поесть горячую еду. Может купить лекарства в аптеке. Может выйти на улицу, сменить пространство, обратиться за помощью, позвонить, доехать, найти альтернативу. Его дискомфорт реален, но у него есть выбор.

И есть человек, который находится в камере размером примерно два на три метра без света, воды и тепла. У нет возможности выйти. Он просто находится внутри условий, которые для него являются окончательными. Напомним, в СИЗО также находятся люди, которые не по закону еще не признаны правонарушителями или преступниками.

Назвать это «равными условиями» — всё равно что утверждать, что пациент в реанимации и человек, который просто прилёг отдохнуть, равны. Оба же лежат. Оба не двигаются. Следовательно, равенство достигнуто.

Эта реплика прокурора Михаила Ульянова становится финальной точкой в последовательности рассуждений, где логика уступает место абсурду. И этот абсурд невозможно логически опровергнуть по той же причине, по которой невозможно спорить с бессвязным набором утверждений, соединённых интонацией уверенности.

Намеренно ли в своих выступлениях прокурор Ульянов избегает применение логики, или же мы наблюдаем её отсутствие как таковое, судить преждевременно. Но теперь мы будем внимательно следить за дальнейшими выступлениями прокурора, который был ранее замечен за чтением стихов в суде вместо приведения аргументов.

Конференцию открыл профессор Джером Крейс, который в своем приветственном слове особо подчеркнул значимость момента: «От имени Академии и особенно от имени моего дорогого друга Олега Мальцева, который всегда незримо присутствует там, где собираются выдающиеся умы, я рад приветствовать вас на сегодняшнем значимом заседании».

Крейс также сообщил о завершении подготовки коллективной работы «Влияние войны в Украине на Центральную и Восточную Европу», которая выйдет в конце января 2026 года в престижном международном издательстве Palgrave Macmillan. Эта книга была поддержана Европейской Академией Наук Украины, и многие её члены внесли в неё свой вклад, что свидетельствует о продолжающейся активной научной работе украинских исследователей даже в условиях войны.

В своем обращении президент Академии выразил надежду на будущие встречи:

«Надеюсь на дальнейшее взаимодействие — дистанционное, а в будущем, когда эта ужасная война завершиться уже в формате очных встреч в Киеве или Одессе».

Повестка четырех дней: от определения до сценариев будущего

Программа конференции была выстроена вокруг четырёх тематических дней. В первый день участники обсуждали культурные коды как явление, включая вопросы определения и формирования, а также тему культурного кода как «призмы восприятия», с ее преимуществами и ограничениями.

Во второй и третий дни разговор сместился к темам этнической нестабильности, механизмам социальных перемен, а также к тому, как коммуникация и медиа действуют в контексте культурных кодов. В дискуссиях звучали отсылки к философскому наследию Жана Бодрийяра. Завершающий день был посвящён будущему — прогнозам на 2026 год, украинской ситуации и выводам, которые следовало бы сделать уже сейчас.

Одним из ключевых моментов конференции стало выступление директора НИИ МСАС, исследовательницы Марины Ильюши. Всего месяц назад она вышла на свободу после года, проведённого в СИЗО. Спустя столь короткое время она не просто вернулась к научной работе, но и представила содержательный доклад, вызвавший искреннее уважение и поддержку участников конференции.

Но за всей академической структурой конференции чувствовалась ещё одна, глубоко человеческая линия, придававшая происходящему особую значимость: на конференции были представлены результаты исследования Олега Мальцева. Даже находясь в суровых условиях, украинский ученый Олег Мальцев продолжает выполнять свой научный долг, оставаясь автором докладов и участником профессионального разговора, пусть и через коллег.

Научный подвиг: доклад из-под стражи

Центральным событием конференции стал доклад доктора Олега Мальцева, который, ученый подготовил находясь в тяжелейших условиях. Его доклад был воспринят участниками конференции не только как научный труд, но как символ того, что истинная наука не может быть остановлена никакими внешними обстоятельствами.

В своем докладе Олег Мальцев прямо говорит о дефиците точной модели и предлагает систематический подход, превращающий «культурный код» из широкой метафоры в операционный аналитический инструмент, применимый к реальным случаям.

Дальше следуют тезисы, которые показывают, что речь идет именно о научной архитектуре, а не о публицистике: культурный код описан как стабильная система когнитивных схем, поведенческих автоматизмов, символических структур и моделей взаимодействия с угрозой, временем и неопределенностью, воспроизводимая из поколения в поколение и влияющая на индивидуальную и групповую идентичность.

Особое внимание уделено механизмам передачи, которые действуют вне рациональных объяснений и формального обучения, через ритмы поведения, эмоциональные реакции, модели власти и страха, системы табу.

И, наконец, важный для всей конференции поворот, культурный код рассматривается как многоуровневая структура, включающая язык и символы, поведенческие стратегии, теневые семейные матрицы и восприятие времени, то есть то, как сообщество переживает и структурирует исторический ритм.

О тенденциях: предупреждение о кризисе идентичности и «ускользающем времени» на адаптацию

Отдельный акцент Мальцев сделал на тенденциях, которые, по его логике, необходимо осмысливать заранее, прежде чем они оформятся в необратимые социальные последствия.

Ученый обратил внимание на нарастающий кризис идентичности в современном мире: «Сегодняшний мир сотрясает кризис идентичности и потеря стабильных ориентиров. Вопрос «Кто я?» становится все более актуальным. Я француз, я немец, я украинец — и это лишь слова. Что же они скрывают на самом деле?»

Мальцев отметил, что распад традиционных правил, профессий, семейных моделей и образовательных траекторий приводит к тому, что человек больше не может адаптироваться к темпам изменений. Это порождает маргинальные идентичности, криминальные субкультуры, кланы, основанные на сети, и временные стаи, живущие от события к событию.

«Когда рушатся правила, люди ищут новые ориентиры. Заменители в религии, национализме, экстремизме, преступных структурах и виртуальных сообществах. Мы не можем существовать в изоляции от мира. Если что-то не срабатывает, нам нужна замена. Но что же это за загадочная замена?» — поставил вопрос ученый.

Олег Мальцев представил принципиально новый взгляд на будущее:

«Так называемое будущее на самом деле является зоной повышенного риска. Темпоральная социология рисует будущее не как плавное продолжение настоящего, а как поле, где угрозы мчатся с разной скоростью. На горизонте маячат угрозы: стремительные экономические циклы, непредсказуемые социальные потрясения, конфликты, разжигаемые технологиями, и кардинальные изменения в культурных устоях».

Символ несгибаемости: когда репрессии терпят поражение

Участие доктора Олега Мальцева (пусть даже не физическое) и директора НИИ МСАС Марины Ильюши — двух украинских учёных, прошедших через тяжелейшие испытания, но сохранивших верность своему научному долгу, — служит живым свидетельством несгибаемости человеческого духа и силы стремления к истине. Их пример вдохновляет и напоминает, что даже в самых неблагоприятных обстоятельствах наука может оставаться делом чести и внутренней свободы.

Марина Ильюша во время научных экспедиций под руководством ученого Олега Мальцева

Попытки недоброжелателей заставить Олега Мальцева замолчать, прервать его научную карьеру, разрушить исследовательскую деятельность и изолировать от международного научного сообщества окончились полным провалом. Их “миссия” оказалась невыполнима и потерпела крах. Украинский учёный продолжает выполнять свой долг с поразительной целеустремлённостью и неизменной последовательностью, подтверждая тем самым не только научную стойкость, но и силу человеческой воли.

Однако в этом контексте особенно тревожной выглядит информация о серьёзном ухудшении состояния его здоровья. Вокруг нынешних условий содержания и состояния здоровья ученого звучат все более тяжелые опасения: что изнуряющая среда, ухудшение самочувствия и продолжение жестких условий могут привести к необратимым последствиям.

История знает немало примеров, когда людей уничтожали не через прямое насилие, а через создание условий, несовместимых с поддержанием здоровья и жизни. Постепенное ухудшение состояния здоровья в таких обстоятельствах может быть формой медленного убийства, которое позволяет избежать прямой ответственности, но приводит к тому же результату.

В отсутствие одиозного прокурора Руслана Войтова, сторону обвинения представлял прокурор Михаил Ульянов,  который известен тем, что при отсутствии доказательств по делу любит играть на публику и цитировать Стуса. Слушание шло в рабочем режиме до момента, когда в зал суда без разрешения вошли трое молодых парней спортивного телосложения, представившиеся «вольными слушателями». Их появление сопровождалось фактической остановкой заседания, после чего судья Юрий Кривохижа распорядился удалить незваных гостей из зала. Вернуться им разрешили только после объявления перерыва.

Появление неизвестных мужчин вызвало обеспокоенность у участников процесса. Исследовательница Марина Ильюша, ранее заявлявшая через адвоката о поступавших ей угрозах со стороны сотрудника СБУ Евгения Волошенюка, прямо связала происходящее с вопросами личной безопасности.

По словам Ильюши, ранее в кабинете СБУ ей сообщали, что в случае отказа от сотрудничества она «останется без зубов», и появление мужчин спортивного телосложения в суде она восприняла как потенциальную реализацию этих угроз. Другая участница процесса также публично задала вопрос о необходимости привлечения охраны суда, учитывая непредсказуемость поведения так называемых «активистов» после заседания. Адвокат Евгения Тарасенко рекомендовала покидать здание суда с включёнными камерами и фиксировать возможные нарушения.

Балалаечник и кларнетист из Одесской национальной музыкальной академии им. А.В. Неждановой

Позднее выяснилось, что “вольные слушатели” являются студентами третьего курса оркестрово-дирижёрского факультета Одесской национальной музыкальной академии имени А. В. Неждановой. Речь идёт о Денисе Г. и Алексее К., которые одновременно позиционируют себя как участники музыкальной группы и фитнес-тренеры. Их присутствие на слушании по делу, которое международные правозащитники уже называют сфабрикованным, не получило внятного объяснения.

Дополнительные вопросы вызвал момент, когда прокурор Ульянов активно жестикулировал, подсказывая им ответы на вопросы суда при установлении их личностей. Отдельного внимания заслуживает тот факт, что Денис Г. является членом молодёжного совета при Одесской областной военной администрации.

Эксперт по морской экологии и охране окружающей среды

Не менее неожиданным гостем суда стал Владислав Б. — экоактивист, биолог и журналист, позиционирующий себя как эксперт по морской экологии, гидробиологии и охране окружающей среды. Руководитель общественной организации, много лет занимающейся защитой зелёных зон Одессы от застройки, внезапно проявил интерес к уголовному делу, не имеющему никакого отношения ни к экосистемам Чёрного моря, ни к незаконной вырубке, ни к урбанистической экологии. Каким образом дело учёного, ставшее предметом критики бельгийских и французских правозащитников, оказалось в сфере его профессиональных интересов, так и осталось без ответа.

“Полиция диалога”

Особое недоумение у стороны защиты вызвало присутствие в зале суда инспектора превентивной коммуникации отдела превенции Одесского районного управления полиции № 1 ГУНП в Одесской области Дениса Ковтуняка. Заседание проходило в понедельник в 13:00, то есть в разгар рабочего дня, однако сотрудник полиции находился в суде в статусе «вольного слушателя». Профилактику каких правонарушений собирался предотвращать Ковтуняк Денис Алексеевич ни суду, ни стороне защиты было не известно.

На этом фоне всё более отчётливо вырисовывается схема публичного сопровождения обвинения. Ранее прокурор Руслан Войтов уже привлекал в суд лояльных журналистов, формируя нужный медийный фон. Теперь, судя по происходящему, к этому набору добавились общественные активисты и студенты.

Кто опаснее?

Внимательно посмотрите на лица на лица девушек, которых сторона обвинения на протяжении года упорно именовала «опасными для общества», и лица этих “вольных слушателей”. Крепкие, физически здоровые молодые парни, которые в условиях военного времени по неизвестным причинам не находятся ни в армии, ни на иной общественно значимой службе, ходят в качестве группы поддержки и давления на суд в рамках сфабрикованного дела и преследования ученого Олега Мальцева.

Сколько еще подобных «вольных слушателей» приведут в суд прокуроры Руслан Войтов и Михаил Ульянов, предсказать невозможно. Однако уже сейчас в Одессе любому образованному человеку, способному к критическому мышлению, становится очевидно, что организаторы преследования ученого Олега Мальцева последовательно демонстрируют пренебрежение к разуму наблюдателей и участников процесса, подменяя правовую аргументацию грубыми и низкопробными манипуляциями. Организаторы правого беспредела вокруг дела Олега Мальцева в погоне за дешевыми спецэффектами, все больше обнажают собственную несостоятельность.

Арест без альтернативы

12 сентября 2024 года по сфабрикованному уголовному делу был арестован учёный и адвокат Олег Мальцев. Суд избрал ему меру пресечения в виде содержания под стражей без права внесения залога. При этом, в более тяжких случаях с коррупционерами-чиновниками, попавшимся на хищениях в особо крупных размерах, а также некоторым правоохранителям, которые по пьяне сбивали людей на смерть, фигурантам нередко предоставлялась возможность выйти под залог. В случае с учёным, написавшим книгу о военных преступлениях, такая возможность предоставлена не была.

Арест Олега Мальцева произошёл несмотря на серьёзные риски для здоровья. За 3 месяца до задержания учёный был выписан из реанимации и проходил курс реабилитации дома, передвигаясь с помощью инвалидного кресла. Во время избрания Олегу Мальцеву меры пресечения прокурором была предоставлена суду медицинская справка, выданная врачом Еврейской больницы, где Олег Мальцев под конвоем ночевал перед доставкой его в суд (ИВС отказался в ту ночь принимать человека с такими заболеваниями) и впоследствии названная фиктивной, которая формально снимала ограничения для помещения в СИЗО.

Что произошло в следственном изоляторе?

Спустя две недели после помещения в СИЗО и его отказа признать вину, в камере, где находился Олег Мальцев, был проведён обыск. Как показали свидетели в суде, в ходе так называемого «шмона» в его личные вещи был подброшен консервный нож, после чего предмет был изъят как запрещённый.

Сокамерники Мальцева сразу начали возражать, заявляя, что этот предмет ему не принадлежал. Тем не менее администрация квалифицировала произошедшее как нарушение порядка содержания, и учёного поместили в карцер сроком на десять дней.

Один из свидетелей позже заявил в суде, что в тот момент им прямо сказали «закрыть рты», объяснив происходящее интересами СБУ.

Нам сказали закройте рты, это нужно СБУ.

В карцере без лекарств и помощи

Напомним, в карцер был помещён человек, который не мог передвигаться без посторонней помощи. У него были изъяли лекарства, необходимые для поддержания здоровья. Медицинская помощь фактически не оказывалась, раны, оставшиеся после тяжёлой болезни, не обрабатывались.

Медицинские специалисты указывают, что при сахарном диабете даже небольшие язвы представляют серьёзную опасность. Замедленное заживление, высокий риск инфекции и возможность гнойных осложнений являются общеизвестными клиническими фактами. В тяжёлых случаях подобные состояния могут привести к ампутации конечностей. Несмотря на это, Олег Мальцев находился в карцере без надлежащего медицинского сопровождения.

Свидетели также сообщали о попытках применения физической силы, грубом обращении со стороны персонала и изъятии книг, которые находились у учёного. В течение 10 дней нахождения в карцере Мальцеву не давали помыться.

Судебное рассмотрение

15 декабря Одесский окружной административный суд удовлетворил иск адвоката Евгении Тарасенко и признал помещение Олега Мальцева в карцер незаконным. Об этом решении на своей странице в Facebook также сообщила адвокат Ольга Панченко, отметив, что это уже не первый случай, когда действия в рамках дела Олега Мальцева признаются судом незаконными.

Комментируя решение, Евгения Тарасенко подчеркнула, что суд не торопился с вынесением вердикта, но при этом были вызваны и заслушаны свидетели. По её словам, именно тщательное исследование обстоятельств позволило прийти к обоснованному выводу.

Вопрос об апелляции и значение решения

Отвечая на вопрос журналиста о возможной апелляции и устойчивости правовой позиции защиты, Евгения Тарасенко заявила, что с учётом исследованных доказательств рисков она не видит. По её словам, все процессуальные требования были соблюдены таким образом, чтобы исключить основания для успешного обжалования.

Говоря о значении этого решения для дела Олега Мальцева в целом, адвокат отметила, что защита столкнулась с правовым беспределом со стороны отдельных представителей власти. Признание помещения в карцер незаконным, по её мнению, является сигналом о недопустимости подобного обращения с людьми, находящимися под стражей.

Вы бросаете человека в карцер, лишаете его лекарств, создаёте риски для здоровья и прямую угрозу жизни. Вы относитесь к нему как к преступнику ещё до решения суда. Так делать нельзя, —

подчеркнула Тарасенко, добавив, что на любое нарушение закона в правовом государстве должны следовать контр-действия, направленные на восстановление нарушенных прав.

«Совесть ампутирована за ненужностью», — говорит Марина в своём втором интервью после освобождения из Одесского следственного изолятора, где она провела более года. Она говорит это как человек, который провел более года по другую сторону системы, видел её изнутри.

Дело, в рамках которого была арестована Марина Ильюша, относится к числу самых резонансных в Одессе за последние годы. В сентябре 2024 года в рамках сфабрикованного уголовного дела Приморский районный суд Одессы избрал меру пресечения в виде содержания под стражей в отношении учёного и адвоката Олега Мальцева и ряда его коллег. С тех пор срок пребывания под стражей неоднократно продлевается, а мера пресечения остается низменной не смотря на состояние здоровья ученого.

«В залах суда поселился страх»

«В Одессе пошли дальше, — говорит Марина Ильюша. — Нашли человека, нашли статью, а совесть потеряли». Она называет происходящее «эстафетой трусости», которая началась с судьи Осиика из Приморского районного суда Одессы. Именно он взял под стражу ученого и адвоката Олега Мальцева, а затем ее и других коллег.

Ключевой момент, на который Марина Ильюша обращает внимание в интревью, страх как фактор, определяющий судебные решения. Ильюша описывает атмосферу судебных заседаний, в которых, по её словам, решения выглядят предрешёнными. Судьи, утверждает она, нередко ведут себя отстранённо, почти демонстративно не вовлекаясь в аргументы сторон, а итоговые постановления зачитываются как формальность.

В своем интервью она фактически говорит о ситуации, в которой судья перестаёт быть независимым арбитром и становится заложником внешнего давления.

Под мантиями у них по спине проходит холодный пот, — описывает она атмосферу в залах суда. — Руки потеют от страха. Судьи понимают, если они законным способом отпустят Олега Мальцева из-под стражи под залог, завтра придут за ними.

Роль силовых структур и давление на защиту

Отдельное место в её интервью занимает тема участия силовых структур в судебных процессах. Ильюша утверждает, что присутствие сотрудников правоохранительных органов в судах, а также их неформальное влияние на ход дел стали в Одессе практически нормой. В её рассказе фигурирует имя сотрудника военной контррразведки Евгения Волошенюка, которого она описывает как человека, регулярно появляющегося в судах и СИЗО и, по её словам, оказывающего давление на участников процесса.

Это уже всем известно. Сотрудник военной котрразведки Евгений Волошенюк бегает между судами и СИЗО, решает вопросы. Все знают, как он запугивает судей.

Ещё более тревожной она считает ситуацию с адвокатами. По её словам, многие защитники отказываются брать дела, как только узнают, что ими занимается СБУ. Она напоминает и о случае адвоката Ольги Панченко, которая была арестована в рамках того же дела, в котором защищала своих подзащитных. Для Ильюши это стало символом разрушения базового принципа права на защиту.

За то, что адвокаты выполняют свою работу, их сажают в СИЗО, — констатирует Ильюша. — Вот что сегодня происходит в судебной системе.

В какой момент погоны стали важнее закона Украины?

Вчера Одесский апелляционный суд в очередной раз оставил ученого Олега Мальцева и журналиста Константина Слободянюка под стражей без объяснений. С формулировкой, которая звучит как насмешка над законом: «нет оснований изменить меру пресечения».

А есть ли правовые основания оставить их под стражей? — спрашивает Ильюша. Этого суд не объяснил.

Ученый Олег Мальцев с хроническими заболеваниями находиться в Одесском СИЗО уже пятнадцать месяцев без обвинительного приговора и без альтернативы содержанию под стражей. Это, подчеркивает Марина Ильюша, уже не мера пресечения — это наказание, которое отбывает человек, ни в чём не осужденный.

Держать человека пятнадцать месяцев под стражей ни за что — это беззаконие, — говорит она. — Судьи во время заседаний смотрят в окно, кто-то в телефон. Мне кажется, они занимаются своими делами. Решения известны заранее.

Ильюша задается вопросом: в какой момент погоны стали важнее закона Украины? Кто это допустил?

Судьи вынесли решение и поехали домой к своим семьям, детям, — говорит она. — А человек ни за что уже пятнадцать месяцев находится под стражей в ужасных условиях. Если бы под стражей находились их близкие, их дети — какое решение они приняли бы? Ответ понятен каждому.

Мне как гражданке Украины очень обидно смотреть на то, что какие-то погоны значат больше, чем закон, — резюмирует Ильюша. — Куда мы идём? Что будет дальше?

Но времена меняются. В Одессе, похоже, изобрели новый метод расследования. Назовем его «оперативным гипнозом». Это когда следователь смотрит в пустой лист бумаги и усилием воли (или приказа сверху) видит там то, чего нет. А если воображения не хватает, на помощь приходит его величество Ксерокс.

Передо мной лежит документ, от которого у любого старого «следака» волосы встанут дыбом. Это научное заключение по делу профессора Олега Мальцева. Сухой юридический текст, но если перевести его с профессорского на человеческий, открывается бездна.

Метод «Ctrl+C — Ctrl+V»

Следствие — это ремесло. Скучное, кропотливое. Но одесские пинкертоны решили не потеть. Они взяли профессора Мальцева и его соратника Слободянюка и предъявили им букет из тяжких статей: захват власти (ст. 109), создание НВФ (ст. 260 ч. 1) и руководство этим НВФ (ст. 260 ч. 3).
Звучит страшно? А теперь следите за руками.

Эксперт-правовед читает Обвинительный акт и протирает глаза. Описание действий обвиняемых для всех трех абсолютно разных преступлений — идентично. Слово в слово. Буква в букву.
Представьте: вы поймали карманника. И пишите в протоколе: «Иванов украл кошелек». А потом добавляете: «Поскольку Иванов украл кошелек, он тем самым готовил теракт и полет на Марс». Абсурд? В деле Мальцева это реальность. Следователь просто скопировал один и тот же текст в три разные графы.

Юридически это называется нарушением статьи 61 Конституции: нельзя наказывать дважды (а тут трижды!) за одно и то же. А на языке профессионалов это называется «липа».

Фантомный переворот

Давайте разберем этот «шедевр» по косточкам. Мальцеву шьют статью 109 — «Действия, направленные на насильственную смену конституционного строя». Серьезная заявка. За такое к стенке ставили.

Но любой курсант знает: чтобы вменить эту статью, нужно доказать действие. Не мысли, не разговоры на кухне, а действие. Штурм, баррикады, захват арсеналов.
Что пишет следствие? Оно пишет про «сговор». И тут же совершает подлог. В законе сказано: есть действия, а есть сговор на действия. Это разные вещи. Но следователь лепит «гибрид»: он утверждает, что Мальцев и договорился, и совершил. При этом в тексте нет ни слова о том, какие именно действия по захвату власти были совершены.

Ни танков на Дерибасовской, ни захваченной мэрии. Только бумага, которая все стерпит. Следователь подменил реальные факты описанием цели. Он просто решил: «Раз они собрались вместе, значит, хотят свергнуть власть». Логика железная, как решетка в СИЗО.

Начальник пустоты

Дальше — больше. Мальцеву вменяют часть 3 статьи 260 — «Руководство военизированным формированием».

Тут тонкость: создать группу (ч. 1) и руководить ею (ч. 3) — это разные преступления. Руководство — это текущая работа: финансирование, вербовка, планирование операций, выдача пайков.
Экспертиза тычет следствие носом в его же документы: в Обвинительном акте нет ни одного факта, описывающего руководство. Там снова и снова переписана история про создание.
Получается парадокс: следствие говорит «он руководил», но описывает только то, как «он создал».

Это все равно, что судить архитектора за то, что он живет в построенном доме, не имея доказательств, что он там вообще появлялся. Квалификация высосана из пальца, чтобы накрутить срок

За что сидим?

Возникает вопрос: если юридическая база дела — это решето, сквозь которое свистит ветер, то зачем это все? Почему уважаемого ученого, автора книг, изданных в США, держат в клетке 15 месяцев?

Ответ прост. Когда у оперов нет фактов, они включают фантазию. Им не нужен Мальцев-ученый. Им нужен Мальцев-злодей.

Они взяли научную организацию, занимающуюся историей и единоборствами, и как сову на глобус натянули на нее «военизированное формирование». А чтобы никто не сомневался, приправили это соусом «госпереворота».

Это называется имитация бурной деятельности. Система работает на самосохранение. Ей проще нарисовать три статьи под копирку, чем признать, что они посадили невиновного человека.
Только вот беда: бумага может и стерпит, а история — нет. Экспертиза доктора наук Берзина — это не просто документ защиты. Это приговор профессионализму тех, кто шил это дело белыми нитками.

Когда воображение заменяет Уголовный кодекс, правосудие превращается в дешевый детектив в мягкой обложке. И финал у этого детектива будет скверный. Для авторов.

В результате немецкий журналист провел год в следственном изоляторе Одессы. При этом в обвинительном заключении отсутствовало какое-либо конкретное описание преступного деяния, которое якобы совершил Энгельманн. Кроме того, следствие утверждает, что журналист совершил преступление в указанный период. Однако в суде было доказано, что в это время немецкий журналист находился за пределами Украины, а значит, не мог даже физически совершить что-то противозаконное. Это в принципе должно исключать рассмотрения его дела украинским судом. Но в истории преследования Олега Мальцева подобные “чудеса” давно стали нормой.

Сегодня Сергей Энгельманн находится на свободе, хотя и под залогом. Обвинения остаются в силе, судебный процесс продолжается, а вопросы, связанные с этим делом, только увеличиваются. Он продолжает изучать детали своего собственного дела и впервые публично делится своим опытом пребывания в одесском СИЗО. О поведении правоохранителей в деле Олега Мальцева и о многом другом мы поговорили с Сергеем Энгельманном.

— Расскажите, пожалуйста, как вы вообще оказались в Украине?

С Украиной меня связывают давние дружеские отношения. Это удивительное место с многовековой историей, которая неразрывно связана с Европой. Я часто бывал в Украине в рамках своей профессиональной деятельности. Украина подарила мне возможность познакомиться с ученым Олегом Мальцевым, с которым мы совместно реализовывали ряд издательских и публицистических инициатив. Вместе с ним же я также участвовал в научных экспедициях, но уже по Европе.

— Что стало ключевым событием, после которого немецкий журналист стал «подозреваемым» в деле украинского ученого Олега Мальцева?

Ключевым событием стала публикация моей журналистской статьи «Кто заказал клеветническую кампанию против Олега Мальцева». Через четыре дня после публикации меня арестовали. Четыре дня — это слишком короткий срок, чтобы быть совпадением. Очевидно, что статья кого-то очень сильно обеспокоила. Но это ещё не всё. После моего ареста сайт, на котором была размещена статья, подвергся хакерской атаке. Пресс-релиз о моем аресте заменили на… очередную клеветническую статью против самого Олега Мальцева.

— Когда вы впервые поняли, что ситуация вокруг дела развивается не так, как должна развиваться?

Я понял это практически сразу, когда еще за месяц до ареста Олега Мальцева в СМИ случилась медийная истерия. Вышли серии публикаций, в которых еще до ареста ученого, его объявили предателем, пособником и агентом ГРУ, называли сектантом. Вместо проверки фактов в ход шли ярлыки, эмоциональные коннотации, заранее заданные версии. Уже тогда я начал все фиксировать и внимательно следить за развитием этого дела, что позже отразил в своей статье.

— Год в СИЗО — это огромный отрезок жизни. Можете ли вы описать, как это изменило ваше понимание украинской правовой системы? Что вас удивило больше всего?

Это действительно огромный отрезок, особенно с учетом того что условия в одесском СИЗО признаны ЕКПП как бесчеловечными и унижающими достоинство. Что меня удивило больше всего? Это контраст. С одной стороны, я встретил в СИЗО людей, и среди сокамерников, и среди части персонала, которые сохранили человечность, достоинство, понимание справедливости. С другой стороны, я столкнулся с абсолютным цинизмом конкретных должностных лиц.

Меня также удивило, насколько избирательно применяются нормы права. Когда речь шла о моих правах как иностранного гражданина — процесс тормозился. Когда нужно было продлить срок содержания под стражей — всё решалось моментально. Судья Юрий Кривохижа штамповал решения, не вникая в суть.

— Что в одесском СИЗО стало для вас главным испытанием?

Главным испытанием была беспомощность перед абсурдом. Я провёл более полугода в камере, не понимая толком, в чём меня обвиняют. Мои адвокаты делали всё возможное, подавали ходатайства, апеллировали к международным нормам, чтобы заставить прокурора Руслана Войтова перевести обвинение на понятный мне язык—немецкий. Через 7 месяцев я увидел наконец-то обвинительные документы. Второе испытание — это отрыв от семьи. Мои родные жили в постоянном стрессе и спрашивали через адвокатов, когда я вернусь. Что я мог им ответить? Я сам не знал.

Но самое тяжёлое — осознавать, что ты стал жертвой не из-за преступления, а из-за того, что написал правду.

— Вы общались с украинскими следователями. Создалось ли у вас впечатление, что они действительно пытались установить истину, или преследовали другие цели?

Когда я наконец получил переведённые материалы и начал разбираться в деталях, стало очевидно: это не расследование, это подтасовка и манипуляции для нужного результата. Посмотрите на логику их действий. Я публикую журналистское расследование о клеветнической кампании против учёного. Через четыре дня меня арестовывают. Сайт издания, которое опубликовало материал, взламывается. Пресс-релиз о моем аресте подменяют новой клеветой. Это похоже на попытку установить истину? Очевидно же, что нет.

Во время допросов я видел полное безразличие к фактам. Что особенно поразило: они даже не пытались скрывать своё отношение к Олегу Мальцеву. В их интонациях, в формулировках было ясно: этот человек для них уже осуждён.

Не важно, что говорят факты, не важно, что докладывают международные организации вроде ОБСЕ или ООН. Они выполняют заказ или чье-то указание. Вы спросите как я это понял, не владея украинским языком? Они все говорили по-русски, этот язык я понимаю.

— Были ли общие звенья между вашей ситуацией и делом Мальцева?

Я убежден, что есть абсолютно прямая и очевидная связь. Это единая операция, направленная против ученого Олега Мальцева, в которую меня втянули как журналиста.

Смотрите: прокурор Руслан Войтов координирует обвинительную сторону и в деле Олега Мальцева, и в моём деле. Именно прокурор Войтов больше полгода саботировал перевод обвинительных документов на немецкий язык. Именно он выстраивал процессуальные препятствия на каждом этапе. Именно его действия привели к тому, что МИД Германии направил ноту протеста в Украину касательно нарушения прав иностранного гражданина, то есть меня. Кроме этого, за спиной у этого прокурора коррупционные скандалы, незадекларированные автомобили и фиктивно оформленная инвалидность, благодаря которой он получил выплаты из госбюджета уже около 800 тысяч гривен.

Есть еще офицер военной конртразведки СБУ Евгений Волошенюк и его руководитель, они работали в связке, обеспечивая оперативное сопровождение дела. Документы по делу Олега Мальцева также подписывали они.

Знаете, я немец, и я хорошо помню уроки истории своей страны. Когда в 1930-х годах нацисты начали преследовать учёных, интеллектуалов, неугодных людей, они тоже выходили за черту законности. Но это были преступления конкретных людей. Не все немцы были преступниками, но преступники среди немцев опозорили всю нацию. Здесь похожая ситуация. Не вся украинская прокуратура, не вся СБУ коррумпированы или работают на заказ. Но конкретные люди позорят свою страну, используя служебное положение для расправы с достойным учёным.

— Что конкретно в деле Мальцева показалось вам сфабрикованным? Можете привести примеры, которые бросились в глаза профессиональному журналисту?

В деле Олега Мальцева фабрикация видна невооруженным глазом. Она видна на столько, что даже те, кто раньше был настроен скептически, сейчас понимают, это заказ. Первое, это отсутствие реальных доказательств каких-либо противозаконных действий. Нет конкретных фактов преступления. Нет никаких описаний конкретных действий, которые бы нарушали закон. Есть только попытки представить законную попытку защитить свою жизнь как преступление. Второе—это попытка сформировать образ врага до передачи дела в суд. Кем только не называли Олега Мальцева: предателем, шпионом, сектантом, агентом ГРУ. И это все происходило ДО передачи дела в суд. То есть через подконтрольные медиа намерено рисовался образ злодея и негодяя. Я как журналист знаю, как работает качественная журналистика: проверка источников, баланс мнений, право на ответ. В материалах против Мальцева не было ничего из этого. Третье — это избирательность применения закона. Олег Мальцев — учёный, автор множества научных работ. Его деятельность абсолютно прозрачна и публична. Но сторона обвинения умудрилась представить это как «криминальную деятельность». При этом реальные нарушения, например, процессуальные нарушения прокурора Руслана Войтова, взлом сайта официального медиа (как в моём случае), незаконная прослушка телефона адвоката Ольги Панченко, остаются без внимания следствия.

— Как немецкий журналист, привыкший к определённым стандартам свободы прессы, что вы можете сказать о состоянии свободы СМИ в Украине сегодня?

Я не могу и не буду делать обобщающих выводов о всей украинской медиасреде или системе в целом. Украина — страна с богатыми журналистскими традициями, здесь работают смелые, профессиональные коллеги, которые ежедневно рискуют, чтобы доносить правду. Особенно в нынешних сложных условиях.

Но я столкнулся с конкретной проблемой: существуют отдельные каналы и издания, которые используются для целенаправленной клеветы. Когда я начал расследование, я проанализировал сотни публикаций об Олеге Мальцеве. Повторение одних и тех же обвинений, эмоциональные ярлыки вместо аргументов. Более того, для поливания грязью ученого украинские медиа использовали российские нарративы, что меня очень сильно удивило. Любой профессиональный журналист, увидев такую картину, поймёт: независимой журналистикой тут не пахнет. Это заказная кампания.

После моего ареста сайт издания, в котором я являюсь редактором, взломали. Как сообщили специалисты, расследовавшие этот инцидент, взлом произошел с украинского ip-адреса, через редакторский аккаунт, доступ к которому хранился на изъятом у меня телефоне. В Германии, если бы такое произошло, это стало бы громким скандалом. Правоохранительные органы расследовали бы кибератаку на СМИ как тяжкое преступление против свободы прессы. В Германии журналист может проводить расследования, и за это его не арестуют через четыре дня. Могут подать в суд за клевету, если факты неверны, это нормально. Но уголовное преследование за журналистскую деятельность? Это за гранью.

— Ваше дело касается учёного. Чувствуется ли в Украине давление не только на журналистов, но и на академическое сообщество?

Да, безусловно чувствуется, и случай Олега Мальцева — яркое тому подтверждение. Я наблюдал это не только как журналист, но и как человек, который год провёл в украинской системе и имел возможность изучить материалы, поговорить с людьми.

Олег Викторович Мальцев — учёный с серьёзной академической репутацией. Но вместо того, чтобы оценивать его работу по научным критериям: через рецензии, академические дискуссии, профессиональную критику, организаторы этого правого беспредела решили использовать уголовное преследование. Параллельно давление оказывается на коллег, студентов, партнёров учёного: их запугивают, склоняют давать «нужные» показания. Любая попытка защиты или публичной поддержки учёного рассматривается как соучастие.

Когда я готовил своё расследование, я разговаривал с коллегами Мальцева, с людьми из академической среды. Многие боялись говорить открыто. Некоторые прямо говорили: «Мы понимаем, что это несправедливо, но мы не можем рисковать, у нас семьи, работа». Это и есть цель такого давления — создать атмосферу страха, когда люди боятся ассоциироваться с неугодным человеком, даже если понимают его невиновность.

— Как реагировали международные журналистские организации на ваш арест? Была ли поддержка профессионального сообщества?

Немецкая ассоциация журналистов отреагировала практически немедленно. Как только стало известно о моём аресте, они направили официальное уведомление в посольство Германии в Украине. Это было очень важно. Посольство Германии также на определенном этапе включилось в ситуацию. Многие европейские коллеги выражали поддержку, освещая дело Олега Мальцева в целом. Правда, были и те, кто предпочёл дистанцироваться. Я понимаю их опасения, кому хочется связываться с фабрикованном уголовным делом в Украине, находящейся в разгар войны, когда помощь и лояльность европейских партнеров столь необходимо стране. В таком контексте, дело Олега Мальцева стало очень неудобным, посколько любая критика Украины чаще всего не пропускалась редакцией.

— Обращались ли к вам украинские журналисты? Пытался ли кто-то из них независимо разобраться в деле Мальцева, или большинство просто пересказывали официальную версию?

Нет. Никто из украинских журналистов не попытался со мной связаться, взять интервью, услышать мою версию событий. В суд на слушание приходили украинские коллеги, которые освещают резонансные судебные дела и позиционируют себя как журналисты-расследователи. Но никто не поддержал, хотя бы на словах. Я уверен, что в Украине есть честные журналисты, которые понимают, что происходит. Которые видят фабрикацию дела Мальцева, видят незаконность моего ареста, видят травлю адвоката.

Но они молчат. Почему? Страх. Если ты выступишь в защиту Мальцева, тебя объявят «пособником преступника». Если напишешь о нарушениях в деле, тебя обвинят в «подрыве авторитета правоохранительных органов». Если критикуешь, то рискуешь стать следующей жертвой. Я понимаю этот страх. Но я не могу его оправдать.

Единственное издание, которое попыталось объективно разобраться, — это ваша газета «Общественный прибой». Вы публиковали материалы, в которых анализировали противоречия в обвинениях, давали слово защите. Вы не испугались. И это заслуживает огромного уважения.

Все остальные издания не просто тиражировали обвинения, нет, они представляли Олега Мальцева как установленного преступника. Презумпция невиновности? Забудьте. Эти «журналисты» организовали свой суд и объявили Олега Мальцева виновным до приговора.

Некоторые пошли ещё дальше. Они начали травить даже адвоката Олега Мальцева, Ольгу Панченко. В публикациях её называют «создательницей пророссийской группировки для поддержки ГРУ в случае оккупации Одессы». Это абсурдное, чудовищное обвинение, особенно в военное время. Если бы это было правдой, её обвинили бы в государственной измене — это статья 111 Уголовного кодекса Украины, одна из самых тяжких. Но в её деле нет статьи о госизмене. Потому что это ложь, клевета, попытка запугать и дискредитировать защиту. Они не могут одолеть Олега Мальцева в честной борьбе, поэтому пытаются уничтожить тех, кто его защищает.

— После освобождения под залог — планируете ли вы продолжать работу над этой темой? Или опыт заключения изменил ваши планы?

Это сложный вопрос, и я долго над ним размышлял в камере СИЗО. Да, я боюсь. Было бы лицемерием это отрицать. Год в одесском СИЗО, отрыв от семьи, постоянная неопределённость — это оставляет след. Я освобождён под залог, но дело не закрыто. Я не могу покинуть Украину. Я в подвешенном состоянии хоть и формально на свободе, но фактически в заложниках у той системы, частью которой является прокурор Руслан Войтов. И я прекрасно понимаю: если я продолжу публиковать материалы о деле Мальцева, меня могут снова арестовать.

При этом я не могу просто забыть то, что узнал, что пережил, что увидел. Олег Мальцев продолжает сидеть под арестом. Его дело сфабриковано, это очевидно любому, кто объективно изучит материалы. Его адвоката Ольгу Панченко травят чудовищной клеветой. А большинство молчит. Если я тоже замолчу, кто тогда расскажет эту историю?

Да, я планирую продолжать работу над этой темой. Я понимаю, что это риск. У меня семья, которая уже год страдает из-за моего ареста. Я не имею права подвергать их новым испытаниям. Поэтому я буду публиковаться через зарубежные издания, буду работать с международными платформами, буду использовать все возможные механизмы защиты: юридические, дипломатические, медийные. Но я не замолчу.

— Какой совет вы дали бы международным журналистам, которые хотят работать в Украине и заниматься серьёзными расследованиями?

Самое тревожное открытие, которое я сделал, изучая своё дело и дело Олега Мальцева, — это то, что современное «расследование» во многих случаях перестало быть поиском истины. Оно превратилось в сбор материалов для заранее сформулированной обвинительной версии. Это касается не только правоохранительной системы — это болезнь, которая поразила и часть журналистского сообщества. И там, и там люди разучились расследовать. Вместо этого они собирают массу материалов — часто не имеющих никакого отношения к сути вопроса — просто чтобы создать видимость основательности. Вот пример из дела Олега Мальцева. Прокурор Войтов заявляет, что у него 22 свидетеля по делу Мальцева. Звучит впечатляюще, правда? Но когда я начал изучать детали, выяснилось: больше половины этих «свидетелей» вообще не знают, кто такой Олег Мальцев. Они никогда с ним не встречались, не работали, не имели никаких контактов.

Зачем они в деле? Чтобы создать объём. Чтобы можно было сказать: «Смотрите, у нас 22 свидетеля, 300 страниц материалов, десятки томов!» Количество подменяет качество, а масса заменяет доказательность. Ни о какой объективности речи не идёт.

К сожалению, некоторые украинские СМИ работают по той же логике. Вместо журналистского расследования — сбор компромата. Вместо проверки фактов — тиражирование слухов. Вместо баланса мнений — одностороннее обвинение. Они публикуют десятки материалов против одного человека, создавая иллюзию, что «если так много пишут, значит, это и есть правда». Но это не журналистика — это информационная война против конкретного человека.

Международным коллегам нужно понимать контекст: Украина находится в состоянии войны. И при любом режиме (авторитарном или формально демократическом) военное положение всегда означает закручивание гаек. Это нормальная, предсказуемая реакция государства на угрозу. Расширяются полномочия спецслужб, ограничиваются гражданские свободы, ужесточается контроль над информацией. Это происходило в Германии во время обеих мировых войн, в США после 11 сентября, во всех странах в условиях чрезвычайного положения.

Проблема в том, что эти чрезвычайные полномочия могут использоваться не только против реальных угроз, но и для сведения личных счётов или других корыстных интересов. Оперативник ДВКР Евгений Волошенюк и его группа прикрываются «интересами национальной безопасности», чтобы расправиться с неугодным учёным. Прокурор Руслан Войтов апеллирует к «военному положение», чтобы оправдать нарушения процессуальных прав.

Я совершил ошибку, за которую заплатил годом жизни. Я думал, что моё немецкое гражданство и мои связи с международными организациями защитят меня. Я полагался на то, что в Украине журналиста не арестуют просто за неудобную статью. Я ошибался.

Поэтому мой совет коллегам, работающим над чувствительными темами: оцените риски реалистично. Спросите себя честно: готовы ли вы к году в СИЗО? Готова ли ваша семья к этому стрессу? Готовы ли вы к тому, что ваша карьера, репутация, жизнь могут быть разрушены? Если ответ «нет» — возможно, стоит выбрать другую тему или другой способ подачи материала.

Я не жалею о своём решении опубликовать статью об Олеге Мальцеве. Но я теперь понимаю цену этого решения. И каждый журналист должен принимать такое решение осознанно.

Не верьте в свою неприкосновенность. Самая опасная иллюзия — думать, что «со мной этого не случится». Но не теряйте веру в важность работы и помните: каждая опубликованная правда — это победа. Даже если за неё приходится платить.

— Есть ли у вас какое-то обращение к международному сообществу. Какая форма поддержки была бы для вас полезна именно сейчас?

Именно сейчас нужна объективность. Коллеги, я прошу вас: посмотрите на дело Олега Мальцева объективно. Изучите материалы. Поговорите с адвокатами. Прочитайте доклады ОБСЕ и выступления на сессии ООН по правам человека по делу Олега Мальцева. Вы увидите то же, что увидел я: это не расследование преступления, это фабрикация дела с использованием государственного аппарата. Напишите об этом. Опубликуйте расследование. Задайте неудобные вопросы украинским правоохранителям и суду: почему в деле 22 свидетеля, половина из которых даже не знает обвиняемого? Почему игнорируются выводы международных организаций? Почему журналиста арестовали через четыре дня после публикации критической статьи?

Я обращаюсь к тем украинским журналистам, которые участвовали в клеветнической кампании против Мальцева возможно, неосознанно, возможно, под давлением, возможно, просто повторяя то, что им подбрасывали источники из СБУ. Исправьте свои ошибки. Профессиональная честность требует, чтобы когда вы понимаете, что опубликовали недостоверную информацию, вы это признали и исправили.

Я понимаю геополитический контекст. Я понимаю, что Украина сейчас нуждается в международной поддержке. Я сам люблю эту страну, уважаю её народ, восхищаюсь стойкостью украинцев. Но именно поэтому нельзя молчать, когда отдельные должностные лица совершают преступления и позорят свою страну. Западные правительства, международные организации, профессиональные сообщества не должны бояться называть вещи своими именами.

Если мы позволим таким как прокурор Руслан Войтов безнаказанно уничтожать жизни людей — это создаст прецедент. Другие увидят: можно. Можно арестовывать неудобных журналистов. Можно фабриковать дела против учёных. Можно игнорировать международные стандарты. Но если мы скажем громко: нет, нельзя, мы видим, мы знаем, мы не позволим, это тоже создаст прецедент. Прецедент, что правда сильнее, что преступления должностных лиц не остаются безнаказанными, что международное сообщество защищает тех, кто не может защитить себя сам.

Я прошу не за себя — я немец, у меня есть международная поддержка, профессиональное сообщество. Рано или поздно я вернусь домой. Я прошу за Олега Мальцева, за ученого который уже больше года сидит под арестом по сфабрикованному делу в нечеловеческих условиях, которые очень сильно влияют на и без того подорванное здоровье. За его адвоката Ольгу Панченко, которую поливают грязью, чтобы заставить отказаться от защиты. Я верю в силу солидарности. Я верю, что когда порядочные люди действуют вместе, они сильнее любой коррумпированной системы. Помогите нам. Помогите Украине стать страной, где учёных не преследуют за науку, журналистов не сажают за правду, а адвокатов не травят за профессионализм.

Как это было? Краткая предыстория незаконного задержания

История задержания молодых женщин, которых обвинение пыталось представить как членов «оперативно-боевой группы», граничит с абсурдом. 14 октября 2024 года молодые женщины, профессиональная деятельность которых связана с научной и исследовательской работой, были задержаны на пограничном пункте. Среди них — психолог, директор НИИ «Международное судьбоаналитическое сообщество» Марина Ильюша, которая даже ни разу не вызывалась на допрос в качестве свидетеля по делу Олега Мальцева.

Девушки решили выехать из Одессы, чтобы иметь возможность продолжать научную деятельность в спокойных условиях: участившиеся атаки на город делали работу невозможной. Повесток о вызове к следователю они не получали, меры пресечения им не назначались, запрета на выезд за границу не было. Тем не менее, ранним утром их задержали сотрудники СБУ и удерживали до поздней ночи. Затем из Одессы приехала группа СБУ и доставила задержанных обратно в город. Дорога заняла более девяти часов.

Особенно показательным стало театральное сопровождение задержания и транспортировки в суд: каждую женщину сопровождали четыре вооруженных охранника в масках и с автоматами. Картина выглядела гротескно: хрупкие женщины ростом не выше 165 см и весом менее 55 кг в окружении спецназа, словно перед обществом представляли опасных террористок. Наблюдатели справедливо отмечали абсурдность попыток представить этих женщин как боевиков, способных штурмовать здания с оружием, длина которого составляет почти две трети их роста, а вес снаряжения — треть их массы. Тогда адвокат Евгения Тарасенко в интервью рассказала:

Их заковали в наручники прямо в кабинете следователя. Для каждого из них приставили по четыре конвоира в полном боевом снаряжении. В таком виде их доставили в суд. Задержанных завели в зал в наручниках и поместили в «клетку» — прозрачную пластиковую кабину. Только там с них сняли наручники, но при этом конвоиры оставались рядом, как будто это опасные преступники, на счету которых не один десяток убийств. Какую опасность могут представлять две молодые хрупкие девочки? Для меня это загадка.

Адвокаты с первого дня настаивали на незаконности ареста. Несмотря на это, по обвинению в участии в военизированном формировании женщины провели в СИЗО целый год — до решения апелляционного суда 5 ноября 2025 года.

“Ты сядешь как минимум на 10 лет и выйдет без зубов и здоровья”

В мае 2025 года адвокат Ольга Панченко по поручению своих подзащитных обнародовала заявления, которые проливают свет на истинные методы ведения этого дела. Истории, которыми поделились молодые женщины, поражают своей циничностью и шокируют.

Все женщины описывают практически идентичную картину: с момента задержания сотрудник военной контрразведки СБУ проявлял странную одержимость не обстоятельствами якобы преступления, а исключительно личной жизнью Олега Мальцева. Одна из задержанных описывает это так:

При задержании все вопросы, которые интересовали сотрудника военной контрразведки СБУ, касались только моей личной жизни и личной жизни Олега Мальцева. Он задавал следующие вопросы: были ли у меня личные романтические или интимные отношения с Мальцевым; знаю ли я, что у Мальцева есть жена; знаю ли я, что у Мальцева есть личные переписки с другими женщинами.

Женщину обвиняют в участии в военизированном формировании, а допрашивают о романтических отношениях. История похожа на анекдот, но только девушке было совсем не до смеха. Когда она отказывалась отвечать на подобные вопросы, ее называли «психопаткой, шизофреничкой и зазомбированной», угрожали, что она «сядет как минимум на 10 лет и выйдет без зубов и здоровья».

Другая подзащитная Панченко описывает еще более странную картину с участием того же самого сотрудника военной контрразведки СБУ:

Большая часть вопросов касалась любовных отношений Мальцева. Он говорил, что у него есть переписка и даже график, где и когда Мальцев с кем имеет интимные отношения. Я по сегодняшний день не понимаю, какое это имеет ко мне отношение».

Этот сотрудник утверждал, что у девушки «нет личной жизни, потому что не позволяет Мальцев», хотя на тот момент у женщины были отношения. Складывалось впечатление, что он «зациклен на теме любовниц Мальцева и его сексуальных отношений.

Третья подзащитная, сообщила о постоянном психологическом давлении:

От него поступали угрозы в отношении меня и моего заключения, что я буду за решеткой, останусь без зубов и меня бросит мой муж.

Ей предлагали «сотрудничество», обещая, что «с моими знаниями иностранных языков я бы чего-то достигла в жизни, а так останусь никому не нужной». Настаивали на смене адвоката, которому она доверяла.

Возникает вопрос, ответить на который прозорливый наблюдать сможет самостоятельно: если следствие действительно располагало доказательствами создания «особо опасной оперативно-боевой группы», зачем нужны были угрозы, оскорбления и попытки сломать женщин психологически? Зачем молодых девушек часами расспрашивали о личной жизни ученого вместо того, чтобы собирать доказательства и свидетельства якобы преступной деятельности?

Год в СИЗО за несуществующую опасность

Решение апелляционного суда об освобождении всех участников якобы «оперативно-боевой группы» ставит под сомнение обоснованность обвинений. Если суд признал возможным отпустить членов группы, которую обвинение называло «особо опасной», значит, эта опасность либо отсутствует, либо была преувеличена с самого начала.

Напомним: в течение года основанием для содержания этих людей в СИЗО служила именно ссылка на «особую опасность для общества». Именно этот аргумент использовался для отказа в более мягких мерах пресечения. Именно «опасностью» для общественной безопасности объяснялось, почему молодые женщины и журналист должны были находиться за решеткой.

Более того, решение суда фактически признает: год содержания под стражей был неоправданным. Если предполагаемая «оперативно-боевая группа» не представляет опасности настолько, что всех ее членов можно отпустить под залог еще до начала рассмотрения доказательств по существу, то существовала ли вообще эта группа в том виде, как ее описывает обвинение?

Год жизни, вырванный из судеб молодых женщин, прекрасных специалистов, оказывается ничем не обоснованной мерой.

«Заставить замолчать любой ценой»

Несмотря на значительный успех в деле и освобождение молодых женщин, сам Олег Мальцев продолжает оставаться в условиях, представляющих угрозу для его здоровья и жизни. Французская правозащитница Кристин Мирре в своем выступлении в ООН заявила прямо:

Мальцев страдает серьезными хроническими заболеваниями. Несмотря на его состояние здоровья, судьи отказываются освободить его под залог, что фактически обрекает его на смерть в тюрьме.

Читая эти слова, невозможно не задаться вопросом: чего добиваются те, кто продолжает держать человека с хроническими заболеваниями в СИЗО, когда все остальные участники якобы «опасной группы» уже на свободе? Какова цель этого упорства?

Стоит вспомнить хронологию событий. С марта 2024 года вся научная деятельность Мальцева фактически остановлена, на его сотрудников оказывается давление. Арест ученого произошел всего через восемь недель после анонса завершения работы над книгой о военных преступлениях — исследованием, в котором рассматривались как исторические, так и современные примеры. Когда в публичном пространстве появилось сообщение об обвинении украинского ученого в создании вооруженного формирования и попытке захвата власти в Одессе, в академической среде не возникло сомнений в заказном характере этого преследования.

Кто же этот человек, которого держат в нечеловеческих условиях? Это ученый, который задолго до начала широкомасштабной войны начал обширную научную работу по исследованию украинской идентичности. Он планировал создать справочник национального масштаба — тщательно отобранный обобщенный список биографий тех, чьи судьбы и достижения могли бы стать ориентиром в воспитании нового поколения. От Котляревского до Маринеско, от Ковпака до Давыдова. Научная монография, в черновом варианте носившая название «Героям Слава», должна была ответить на вопрос: на примерах кого нужно воспитывать новое поколение украинцев.

Это ученый, который научно обосновал право Украины быть частью европейской семьи. Именно он доказывал, что наша история, культура формировались в едином цивилизационном контексте с Европой. Его научная деятельность была направлена на то, чтобы вернуть народу память о себе, показать, что Украина не просилась в Европу — она всегда в ней была.

И именно этого ученого пытаются заставить замолчать.

Справедливость не может быть избирательной

Теперь, когда члены «опасного военизированного формирования» на свободе, когда очевидно отсутствие оснований для обвинений, когда даже суд фактически признал необоснованность года заключения для других участников, Олега Мальцева продолжают держать под стражей. Человека с хроническими заболеваниями держат в условиях, несовместимых с сохранением здоровья.

Международное академическое сообщество, правозащитные организации, представители ООН уже высказались в поддержку Мальцева. Осталось слово за судебной системой.

Если суд признал возможным освободить под залог всех членов предполагаемой группы, нет никаких оснований продолжать держать в заключении ее мнимого «организатора». Тем более когда речь идет о человеке, которому необходимо медицинское лечение.

Год, проведенный фигурантами этого дела в СИЗО, уже невозможно вернуть. Но можно остановить дальнейшее продолжение этой несправедливости. Олег Мальцев имеет право на такую же меру пресечения, как и все остальные участники дела — освобождение под залог с возможностью получить необходимое медицинское лечение и ожидать суда в человеческих условиях.

Дело Олега Мальцева показало: когда нет реальных доказательств, когда обвинения «шиты белыми нитками», когда следствие интересуется не фактами преступления, а личной жизнью обвиняемого, система рано или поздно дает сбой. Сначала рушатся обвинения против одних, потом против других.

Теперь правосудие должно сделать последний, самый важный шаг — восстановить справедливость полностью. Олег Мальцев должен быть освобожден под залог, как и все остальные. Он имеет право на лечение. Он имеет право дождаться суда не в камере СИЗО, а в условиях, не угрожающих его жизни.