В отсутствие одиозного прокурора Руслана Войтова, сторону обвинения представлял прокурор Михаил Ульянов,  который известен тем, что при отсутствии доказательств по делу любит играть на публику и цитировать Стуса. Слушание шло в рабочем режиме до момента, когда в зал суда без разрешения вошли трое молодых парней спортивного телосложения, представившиеся «вольными слушателями». Их появление сопровождалось фактической остановкой заседания, после чего судья Юрий Кривохижа распорядился удалить незваных гостей из зала. Вернуться им разрешили только после объявления перерыва.

Появление неизвестных мужчин вызвало обеспокоенность у участников процесса. Исследовательница Марина Ильюша, ранее заявлявшая через адвоката о поступавших ей угрозах со стороны сотрудника СБУ Евгения Волошенюка, прямо связала происходящее с вопросами личной безопасности.

По словам Ильюши, ранее в кабинете СБУ ей сообщали, что в случае отказа от сотрудничества она «останется без зубов», и появление мужчин спортивного телосложения в суде она восприняла как потенциальную реализацию этих угроз. Другая участница процесса также публично задала вопрос о необходимости привлечения охраны суда, учитывая непредсказуемость поведения так называемых «активистов» после заседания. Адвокат Евгения Тарасенко рекомендовала покидать здание суда с включёнными камерами и фиксировать возможные нарушения.

Балалаечник и кларнетист из Одесской национальной музыкальной академии им. А.В. Неждановой

Позднее выяснилось, что “вольные слушатели” являются студентами третьего курса оркестрово-дирижёрского факультета Одесской национальной музыкальной академии имени А. В. Неждановой. Речь идёт о Денисе Г. и Алексее К., которые одновременно позиционируют себя как участники музыкальной группы и фитнес-тренеры. Их присутствие на слушании по делу, которое международные правозащитники уже называют сфабрикованным, не получило внятного объяснения.

Дополнительные вопросы вызвал момент, когда прокурор Ульянов активно жестикулировал, подсказывая им ответы на вопросы суда при установлении их личностей. Отдельного внимания заслуживает тот факт, что Денис Г. является членом молодёжного совета при Одесской областной военной администрации.

Эксперт по морской экологии и охране окружающей среды

Не менее неожиданным гостем суда стал Владислав Б. — экоактивист, биолог и журналист, позиционирующий себя как эксперт по морской экологии, гидробиологии и охране окружающей среды. Руководитель общественной организации, много лет занимающейся защитой зелёных зон Одессы от застройки, внезапно проявил интерес к уголовному делу, не имеющему никакого отношения ни к экосистемам Чёрного моря, ни к незаконной вырубке, ни к урбанистической экологии. Каким образом дело учёного, ставшее предметом критики бельгийских и французских правозащитников, оказалось в сфере его профессиональных интересов, так и осталось без ответа.

“Полиция диалога”

Особое недоумение у стороны защиты вызвало присутствие в зале суда инспектора превентивной коммуникации отдела превенции Одесского районного управления полиции № 1 ГУНП в Одесской области Дениса Ковтуняка. Заседание проходило в понедельник в 13:00, то есть в разгар рабочего дня, однако сотрудник полиции находился в суде в статусе «вольного слушателя». Профилактику каких правонарушений собирался предотвращать Ковтуняк Денис Алексеевич ни суду, ни стороне защиты было не известно.

На этом фоне всё более отчётливо вырисовывается схема публичного сопровождения обвинения. Ранее прокурор Руслан Войтов уже привлекал в суд лояльных журналистов, формируя нужный медийный фон. Теперь, судя по происходящему, к этому набору добавились общественные активисты и студенты.

Кто опаснее?

Внимательно посмотрите на лица на лица девушек, которых сторона обвинения на протяжении года упорно именовала «опасными для общества», и лица этих “вольных слушателей”. Крепкие, физически здоровые молодые парни, которые в условиях военного времени по неизвестным причинам не находятся ни в армии, ни на иной общественно значимой службе, ходят в качестве группы поддержки и давления на суд в рамках сфабрикованного дела и преследования ученого Олега Мальцева.

Сколько еще подобных «вольных слушателей» приведут в суд прокуроры Руслан Войтов и Михаил Ульянов, предсказать невозможно. Однако уже сейчас в Одессе любому образованному человеку, способному к критическому мышлению, становится очевидно, что организаторы преследования ученого Олега Мальцева последовательно демонстрируют пренебрежение к разуму наблюдателей и участников процесса, подменяя правовую аргументацию грубыми и низкопробными манипуляциями. Организаторы правого беспредела вокруг дела Олега Мальцева в погоне за дешевыми спецэффектами, все больше обнажают собственную несостоятельность.

Арест без альтернативы

12 сентября 2024 года по сфабрикованному уголовному делу был арестован учёный и адвокат Олег Мальцев. Суд избрал ему меру пресечения в виде содержания под стражей без права внесения залога. При этом, в более тяжких случаях с коррупционерами-чиновниками, попавшимся на хищениях в особо крупных размерах, а также некоторым правоохранителям, которые по пьяне сбивали людей на смерть, фигурантам нередко предоставлялась возможность выйти под залог. В случае с учёным, написавшим книгу о военных преступлениях, такая возможность предоставлена не была.

Арест Олега Мальцева произошёл несмотря на серьёзные риски для здоровья. За 3 месяца до задержания учёный был выписан из реанимации и проходил курс реабилитации дома, передвигаясь с помощью инвалидного кресла. Во время избрания Олегу Мальцеву меры пресечения прокурором была предоставлена суду медицинская справка, выданная врачом Еврейской больницы, где Олег Мальцев под конвоем ночевал перед доставкой его в суд (ИВС отказался в ту ночь принимать человека с такими заболеваниями) и впоследствии названная фиктивной, которая формально снимала ограничения для помещения в СИЗО.

Что произошло в следственном изоляторе?

Спустя две недели после помещения в СИЗО и его отказа признать вину, в камере, где находился Олег Мальцев, был проведён обыск. Как показали свидетели в суде, в ходе так называемого «шмона» в его личные вещи был подброшен консервный нож, после чего предмет был изъят как запрещённый.

Сокамерники Мальцева сразу начали возражать, заявляя, что этот предмет ему не принадлежал. Тем не менее администрация квалифицировала произошедшее как нарушение порядка содержания, и учёного поместили в карцер сроком на десять дней.

Один из свидетелей позже заявил в суде, что в тот момент им прямо сказали «закрыть рты», объяснив происходящее интересами СБУ.

Нам сказали закройте рты, это нужно СБУ.

В карцере без лекарств и помощи

Напомним, в карцер был помещён человек, который не мог передвигаться без посторонней помощи. У него были изъяли лекарства, необходимые для поддержания здоровья. Медицинская помощь фактически не оказывалась, раны, оставшиеся после тяжёлой болезни, не обрабатывались.

Медицинские специалисты указывают, что при сахарном диабете даже небольшие язвы представляют серьёзную опасность. Замедленное заживление, высокий риск инфекции и возможность гнойных осложнений являются общеизвестными клиническими фактами. В тяжёлых случаях подобные состояния могут привести к ампутации конечностей. Несмотря на это, Олег Мальцев находился в карцере без надлежащего медицинского сопровождения.

Свидетели также сообщали о попытках применения физической силы, грубом обращении со стороны персонала и изъятии книг, которые находились у учёного. В течение 10 дней нахождения в карцере Мальцеву не давали помыться.

Судебное рассмотрение

15 декабря Одесский окружной административный суд удовлетворил иск адвоката Евгении Тарасенко и признал помещение Олега Мальцева в карцер незаконным. Об этом решении на своей странице в Facebook также сообщила адвокат Ольга Панченко, отметив, что это уже не первый случай, когда действия в рамках дела Олега Мальцева признаются судом незаконными.

Комментируя решение, Евгения Тарасенко подчеркнула, что суд не торопился с вынесением вердикта, но при этом были вызваны и заслушаны свидетели. По её словам, именно тщательное исследование обстоятельств позволило прийти к обоснованному выводу.

Вопрос об апелляции и значение решения

Отвечая на вопрос журналиста о возможной апелляции и устойчивости правовой позиции защиты, Евгения Тарасенко заявила, что с учётом исследованных доказательств рисков она не видит. По её словам, все процессуальные требования были соблюдены таким образом, чтобы исключить основания для успешного обжалования.

Говоря о значении этого решения для дела Олега Мальцева в целом, адвокат отметила, что защита столкнулась с правовым беспределом со стороны отдельных представителей власти. Признание помещения в карцер незаконным, по её мнению, является сигналом о недопустимости подобного обращения с людьми, находящимися под стражей.

Вы бросаете человека в карцер, лишаете его лекарств, создаёте риски для здоровья и прямую угрозу жизни. Вы относитесь к нему как к преступнику ещё до решения суда. Так делать нельзя, —

подчеркнула Тарасенко, добавив, что на любое нарушение закона в правовом государстве должны следовать контр-действия, направленные на восстановление нарушенных прав.

Защита Мальцева неоднократно указывала на системные нарушения процессуальных норм со стороны украинских правоохранителей и судей. Арест адвоката Ольги Панченко в апреле 2025 года по тому же делу, в котором она выступала защитником, стал кульминацией скандала. Теперь дело Олега Мальцева все чаще рассматривается как показательный пример кризиса украинской судебной системы.

ОБСЕ ставит под сомнение независимость украинского правосудия

10 октября в рамках пятого пленарного заседания «Верховенство права II» на крупнейшей ежегодной конференции ОБСЕ по правам человека бельгийская правозащитная организация Human Rights Without Frontiers представила развернутый доклад о процессуальных аспектах дела украинского ученого и адвоката Олега Мальцева.

Письменный доклад под названием «Украинская судебная система в кризисе: доктор Олег Мальцев — более года в одесском СИЗО» содержит не только детальное изложение обстоятельств скандального дела, но и фокусируется на действиях пяти конкретных судей в Одессе. По мнению международных правозащитников, решения этих судей демонстрируют системные проблемы с независимостью и беспристрастностью украинского правосудия. Особое внимание в докладе уделено нарушениям со стороны судьи Юрия Андреевича Кривохижи.

Нарушения судьи Юрия Кривохижи в деле Олега Мальцева

Сегодня дело Олега Мальцева рассматривает судья Приморского районного суда Одессы Юрий Кривохижа, чьи действия, по данным правозащитных организаций, включают ряд грубых нарушений Уголовно-процессуального кодекса (УПК) и Уголовного кодекса Украины. Эти эпизоды подробно описаны в докладе Human Rights Without Frontiers.

Во-первых, в конце мая 2025 года судья Юрий Кривохижа продлил меру пресечения для Олега Мальцева и его коллег, назначив продолжение содержания под стражей без права на залог, несмотря на апелляции защиты о необходимости рассмотрения медицинских документов и независимых экспертиз. Это решение привело к дальнейшим задержкам в апелляционном суде, где слушания откладывались из-за формальных причин, таких как воздушные тревоги, что защита расценивает как обструкцию.

Во-вторых, в конце июля 2025 года судья Юрий Кривохижа вновь продлил содержание под стражей на 60 дней, игнорируя аргументы о соразмерности меры и отсутствии реальных рисков. Это произошло на фоне ареста адвоката Мальцева Ольги Панченко в апреле 2025 года, что, по мнению защиты, создало контекст давления на суд.

В-третьих, в отношении иностранного гражданина Сергея Энгельмана (гражданина Германии, сооснователя исследовательского института с Олегом Мальцевым) судья проигнорировал вопросы подсудности. 19 марта 2025 года защита подала ходатайство, указывая, что Энгельман находился за пределами Украины в период вменяемых действий (с 20 февраля по 14 мая 2022 года), и согласно ч. 3 ст. 8 УК Украины, иностранцы не подлежат преследованию за такие экстратерриториальные деяния, если они не подпадают под специальные исключения. Несмотря на это, немецкий журналист Сергей Энгельман содержался в СИЗО около года без залога.

В-четвертых, на заседании 28 сентября 2025 года судья Юрий Кривохижа не смог конкретизировать вменяемое деяние обвиняемой Марине Ильюше — молодой ученой и директору НИИ Судьбоанализа. После оглашения обвинительного акта судья не ответил на вопросы о сути, времени и месте противоправных действий, что указывает на отсутствие состава преступления. Видеозапись этого эпизода набрала более 225 000 просмотров в соцсетях и вызвала негативную общественную реакцию в адрес судьи.

Наконец, 6 октября 2025 года произошел один из наиболее грубых инцидентов: во время заседания по мере пресечения для Сергея Энгельмана пропала видеосвязь с защитником Александром Бабиковым. Несмотря на это, Юрий Кривохижа продолжил заседание и продлил содержание под стражей, нарушив п. 4 ч. 2 ст. 52 УПК Украины, который требует обязательного участия защитника для лиц, не владеющих государственным языком. Защита квалифицирует это как прямое пренебрежение процессуальными гарантиями.

Мнение адвоката Евгении Тарасенко

Адвокат Евгения Тарасенко, комментируя дело Олега Мальцева, высказала резкую критику в адрес судьи Кривохижи, указав на нарушение принципов беспристрастности и фундаментальных прав обвиняемых. По её словам, действия судьи игнорируют ключевые нормы УПК, что приводит к затяжному содержанию под стражей без должного обоснования.

В контексте дела Олега Мальцева, судья Кривохижа неоднократно демонстрировал подход, который, на мой взгляд, выходит за рамки принципа беспристрастности. Вместо того чтобы строго следовать требованиям УПК, обеспечивая равенство сторон и своевременное рассмотрение ходатайств, действия судьи создают впечатление игнорирования фундаментальных гарантий, таких как презумпция невиновности и право на эффективную защиту. Более года люди томятся в СИЗО без внятного обоснования, а судья упорно закрывает глаза на вопиющие нарушения!

Адвокат также отметила, что подобные нарушения процессуальных стандартов, хотя и встречаются в практике, в данном случае достигли критического уровня:

В моей практике я неоднократно сталкивалась с ситуациями, когда судьи, под давлением внешних факторов, будь то административное давление или политическая конъюнктура, отступают от процессуальных стандартов, но проведение заседаний без защитника, отказ в уточнении сути обвинений—это уже просто издевательство.

Завершая свой комментарий, Евгения Тарасенко подчеркнула необходимость срочного вмешательства вышестоящих судебных инстанций:

Я убеждена, что подобные действия судьи являются недопустимыми и требуют немедленного вмешательства вышестоящих судебных инстанций.

Для судьи Юрия Кривохижи, назначенного на должность указом Президента Украины № 425/2024 от 04.07.2024, дело Олега Мальцева может стать поворотным моментом карьеры. Молодой судья оказался в центре международного скандала, когда его решения стали предметом обсуждения на конференции ОБСЕ по правам человека.

Учитывая, что о нарушениях судьи Кривохижи уже говорят на международных площадках, включая ОБСЕ, его дальнейшие решения будут находиться под пристальным вниманием европейского правозащитного сообщества.

Как отметил адвокат Александр Бабиков: “Немецкий журналист Сергей Энгельманн, вина которого, по нашему мнению, заключалась лишь в том, что он выступил в защиту Олега и других коллег, будет на свободе. Это результат успешной и слаженной работы нашей команды, всех адвокатов, задействованных в деле.”

Однако чтобы полностью понять значимость этого события, стоит вернуться к истокам дела и разобраться, как оно развивалось от момента задержания до решения апелляционного суда.

Как это было?

Все началось 14 октября 2024 года, когда Энгельманн был задержан украинскими пограничными службами в момент, когда он направлялся из Украины к своей семье в Кёльн.

К этому времени Сергей уже несколько лет тесно связывал свою профессиональную деятельность с Украиной, однако постоянно в Украине не проживал. Ситуация кардинально изменилась в сентябре 2024 года, когда был арестован Олег Мальцев. Сергей Энгельманн воочию наблюдал за разворачивающимися событиями и, будучи журналистом, не мог оставаться в стороне. Он всячески содействовал тому, чтобы международная общественность узнала о фабрикации уголовного дела против учёного в Украине. В итоге, арест Сергея по той же статье что и у Олега Мальцева (ст. 260 УКУ, часть 1 “Создание не предусмотренных законом военизированных формирований”) произошел всего через четыре дня после публикации его журналистского расследования под заголовком «Кто заказал клеветническую кампанию против Олега Мальцева?», в котором он подверг критическому анализу обстоятельства уголовного преследования украинского ученого, раскрывая возможные мотивы и несостыковки в обвинениях.

Как в Украине судят иностранца, которого нельзя судить

Международные правозащитники, наблюдающие за ситуацией вокруг дела Олега Мальцева, обращают особое внимание в частности на правомерность ареста и содержания под стражей в течении целого года гражданина ЕС. Поскольку этот случай показал, как легко в стране могут нарушаться базовые основы прав человека и как любой, особенно иностранец, рискует оказаться заложником необоснованных обвинений и давления со стороны отдельных представителей правоохранительной системы. 

Отдельный анализ материалов дела Сергея Энгельманна также оголяет проблемы, которые ставят под вопрос саму возможность справедливого судебного разбирательства для иностранного гражданина в украинских судах.

И первая, наиболее очевидная проблема связана с языковым барьером. Несмотря на то, что Энгельманн не владеет украинским языком, все процессуальные документы, включая обвинительный акт и сообщение о подозрении, были вручены ему исключительно на украинском. Защите потребовалось почти семь месяцев с момента задержания, чтобы добиться перевода процессуального документа на немецкий язык.

Но даже когда перевод был наконец предоставлен, возникла новая проблема. Качество работы назначенного переводчика и уровень владения немецким языком было неудовлетворительным. По инициативе адвоката Александра Бабикова материалы дела, включая переведённые процессуальные документы, были переданы в немецкое посольство в Киеве. Результаты анализа этих материалов вызвали у дипломатов настолько серьёзные опасения относительно соблюдения базовых прав гражданина Германии на территории Украины, что 15 мая 2025 года Посольство Федеративной Республики Германия направило официальную ноту протеста в Министерство иностранных дел Украины.

Суть дипломатического демарша заключалась не только в указании на грубые ошибки перевода, но и в требовании к украинской стороне обеспечить участие профессиональных устных и письменных переводчиков в соответствии с минимальными стандартами Совета Европы. Фактически речь шла о нарушении международных обязательств Украины в сфере защиты прав иностранных граждан, прежде всего в контексте Европейской конвенции о правах человека.

Однако языковые проблемы оказались лишь вершиной айсберга. Детальный анализ обвинительного акта выявил поразительный факт: в документе не указано ни одно конкретное противоправное действие, якобы совершённое Энгельманном на территории Украины, и не названы потерпевшие от таких предполагаемых действий. Обвинение носит абстрактный характер: нигде не указано, какие именно действия журналист совершил с целью организации незаконного военизированного формирования и какие действия он совершил как его участник. Отсутствуют описания конкретного ущерба, пострадавших лиц, материальных или иных последствий инкриминируемых деяний.

19 мая 2025 года в суде прозвучал ключевой аргумент защиты, который в целом ставит под сомнение саму юрисдикцию Украины в отношении Энгельманна. Как пояснил адвокат Бабиков, в обвинении говорится, что «преступление» по версии следствия было совершено в период с 20 апреля по 5 мая 2022 года. Однако документы, приложенные к ходатайству защиты, показывают, что в это время Энгельманн находился в Германии и Хорватии, а не в Украине. Согласно официальным данным Государственной пограничной службы Украины, он покинул страну 20 февраля 2022 года и вернулся лишь 14 мая 2022 года. Это означает, что на момент совершения инкриминируемых ему действий журналист физически находился за пределами Украины и не мог совершить какие-либо действия на её территории либо в пределах её юрисдикции….

А есть ли у остальных участников этого скандального дела реальный шанс на справедливое разбирательство?

Шанс на справедливость

Несмотря на масштаб выявленных нарушений, шанс на справедливость существует. Более того, сторона защиты активно работает не только над устранением последствий процессуальных нарушений, но и над тем, чтобы конкретные лица понесли ответственность за этот правовой беспредел. У каждого нарушения есть имя, и одно из таких имён — прокурор Руслан Войтов, чьи действия,  по мнению адвокатов, подпадают под статью 374 Уголовного кодекса Украины, предусматривающую наказание за нарушение права на защиту. На фоне выявленных нарушений защита обратилась в Офис Генерального прокурора Украины и ГБР с официальным заявлением о совершении преступления Войтовым, требуя расследования и привлечения к ответственности. Однако Офис Генерального прокурора отказался как от проведения служебной проверки, так и от регистрации уголовного производства в отношении своего сотрудника. Этот отказ был обжалован в судебном порядке, и разбирательство продолжается.

В то же время, задействование международных правовых механизмов приносит медленные, но ощутимые результаты, укрепляя позиции других фигурантов этого дела. Доклады в ООН по правам человека, публикация отчета в ОБСЕ, частные инициативы академических международных академических сообществ и другие процедуры по обнародованию нарушений постепенно влияют на ситуацию. Не могут же вечно отдельные представители правоохранительной и судебной систем игнорировать мнение международных партнеров Украины? Комментируя освобождение Сергея Энгельманна, адвокат Александр Бабиков отметил:

«Апелляционный суд прислушался к нашим доводам в части нарушения права на защиту, нарушениях Европейской конвенции, игнорирования судом первой инстанции доводов в части юрисдикции и других нарушений. Прокуроры выглядели бледно и неубедительно. Было сложно, но скрупулезный и профессиональный труд команды дали результат. Двигаемся дальше. К победе и освобождению других подзащитных, с опровержением надуманных обвинений.»

Таким образом, освобождение немецкого журналиста под залог стало уже третьей большой победой в деле Олега Мальцева, демонстрируя, как последовательные усилия могут подрывать фундамент сфабрикованных обвинений. Напомним, что 25 апреля 2025 года совместными усилиями адвокатского сообщества сторона защиты добилась освобождения адвоката Ольги Панченко, которая была арестована по той же статье, что и ее клиент Олег Мальцев. Затем, 14 октября 2025 года, защите удалось добиться отмены обвинительного приговора в отношении гражданки Кыргызстана Каныкей Т., якобы “признание вины” которой использовали в качестве ключевого доказательства вины ученого Олега Мальцева и его коллег. Это решение фактически разрушило ключевой элемент обвинения, построенный на недостоверных показаниях и нарушении принципа состязательности сторон. Теперь к этим победам добавилось освобождение немецкого журналиста.

Редакция газеты «Общественный прибой» поздравляет команду адвокатов с новой победой и выражает надежду на скорейшее освобождение ученого Олега Мальцева и его коллег.

Подробности самого заседания будут опубликованы позже.

По результатам рассмотрения дела судья Науменко отправил Ольгу в Одесский следственный изолятор без права внесения залога, однако 25 апреля Одесский апелляционный суд предоставил адвокату Панченко залог и она вышла из-под стражи.

С тех пор прошло почти 4 месяца. Из публикаций в Фейсбук очевидно, что Ольга не отказалась от защиты своих клиентов по тому делу и продолжает выполнять обязанности защитника. Вместе с тем, каких-либо интервью на тему «как Вы это пережили» или «что Вы чувствовали» она не дает.

У нас появилась возможность пообщаться с защитником Ольги – адвокатом Александром Бабиковым, председателем Адвокатского объединения «DEFENSORES».

– Александр, почему Вы приняли решение защищать Ольгу?

Когда коллегу задерживают только за то, что она принципиально и качественно выполняла свою работу адвоката, в такой ситуации оставаться в стороне сложно. Тем более Ольгу знаю не только как профессионального специалиста своего дела, но и как порядочного и отзывчивого человека.

– Что происходит по «ее делу»?

Как и ожидалось, дело прогнозируемо «забуксовало». Для правоохранителей чрезвычайно важно посадить человека за решетку, а на деле, независимо от того, совершал он преступление или нет, можно «торговаться», требуя признания в каком-то мелком преступлении с обещанием освободить из-под стражи. Другое дело, когда человек на свободе, имеет желание защищать себя и доказывать свою невиновность в суде. При таких обстоятельствах следствие уже само становится мало заинтересованным в направлении дела в суд. Однако факт объявления уведомления о подозрении, задержании – оставляет для них по сути только один выход – направление дела в суд, для того, чтобы в дальнейшем «затянуть» его в давность, откладывая судебные заседания и максимально «растягивая» судебный процесс.

Кстати, такая тактика наблюдается и в деле ученого Олега Мальцева, в котором странная ситуация: защита указывает на отсутствие необходимости оглашать полный текст обвинительного акта, в котором одни и те же обстоятельства повторяются семь раз, и перейти к допросу свидетелей и исследованию доказательств обвинения, прокуроры настаивают на том, что им нужно огласить весь документ, «от заглавной буквы» до последней страницы. В результате этого, с февраля месяца, когда дело поступило в суд, в судебных заседаниях в основном рассматривались вопросы продления меры пресечения и оглашался обвинительный акт. Думаю, ту же стратегию выберут прокуроры и в деле Ольги.

– В своем Фейсбуке Ольга писала, что ей вернули изъятое во время обыска оружие. Как Вы можете это прокомментировать?

С одной стороны, у следствия нет никаких оснований удерживать это оружие, поскольку оно хранилось Ольгой на законных основаниях и не имеет никакого отношения к делу, а с другой – указанный факт является хорошей иллюстрацией того, как нужно относиться к публикациям в СМИ о достижениях правоохранителей: «обыск, обнаружение оружия, задержание, громкая статья», а на выходе обычно – «гора родила мышь».

– Несколько месяцев назад было много публикаций о том, что один сотрудник СБУ подделал рапорт в отношении подзащитного Ольги Панченко Олега Мальцева и внес в него ее номер телефона. В результате этого в течение 6 месяцев осуществлялось прослушивание адвоката по делу. Обращались ли вы в правоохранительные органы? Какова была реакция? Привлечен ли этот сотрудник к ответственности?

Напомню события, которые предшествовали этому. При ознакомлении с материалами уголовного производства было установлено, что оперативный сотрудник СБУ, который «разрабатывал группу Олега Мальцева», подал в прокуратуру рапорт, в котором среди телефонных номеров, которыми пользовался Олег Мальцев, указали и телефон Ольги, которым она пользуется много лет и который является официальным телефоном ее адвоката. Прокурор, судья апелляционного суда «не глядя подмахнули» и дали разрешение на прослушивание телефона Ольги. Это можно было бы списать на досадную ошибку, но есть несколько «но». Сотрудник департамента контрразведки, который инициировал прослушивание телефонов и получал информацию о содержании разговоров, не мог не понимать, что прослушивают не Олега, а Ольгу (разный пол, адвокат довольно часто представляется или подтверждает свое имя и фамилию, особенно при общении с секретарями и помощниками суда). Это не могло пройти и мимо ведомственного контроля, ведь при постановке на прослушивание телефона по содержанию разговоров происходит идентификация объекта контроля. Вместо этого Ольгу по поддельным документам не только прослушивали два месяца, но даже после этого дважды продлевали ее прослушивание у следственного судьи. Следовательно, возникают вопросы и к прокурору, который «подмахивал» ходатайство, и к следственному судье относительно качества судебного контроля при предоставлении разрешения на прослушивание телефонов.

В такой ситуации, имея на руках материалы проведенных негласных мероприятий, из которых четко видны факты подделки, злоупотреблений и неправомерного вмешательства в адвокатскую деятельность, мы одновременно обратились в различные государственные институты по этому поводу. В СБУ с просьбой провести служебное расследование по указанным фактам. В Государственное бюро расследований и Офис Генерального прокурора с заявлениями о совершении преступления. В СБУ материалы направили в Департамент контрразведки, сотрудники которого, по нашему мнению, и совершили преступление. В результате через месяц пришла формальная отписка об отсутствии оснований для проведения служебного расследования. Жалобу на «отписку» направили снова исполнителю, внутреннюю безопасность СБУ так и не привлекли, в результате чего были вынуждены подать жалобу на имя Председателя Службы об ненадлежащем рассмотрении. Офис Генерального прокурора ожидаемо ответил, что не видит оснований для начала уголовного производства, что является грубым нарушением требований ст. 214 УПК Украины, а ГБР сначала потеряло заявление о совершении преступления, а затем направило его в территориальное подразделение, полномочия которого не касаются действий и решений сотрудников Департамента военной контрразведки. Но самое интересное, что жалобы следственным судьям на невнесение в ЕРДР то и дело переносятся. «И отказать сложно, и удовлетворить не хочется». Не сомневаюсь, что уголовное производство будет начато, но относительно эффективности расследования даже этих очевидных фактов иллюзий нет. Как минимум в нынешних условиях. Однако каждый юридический факт должен фиксироваться для создания предпосылок наказания за указанные действия в будущем.

– Если дело в отношении Ольги передадут в суд, не лишит ли это ее права продолжать защищать тех клиентов, по делу которых ее посадили в СИЗО?

Интересная правовая ситуация, когда «соучастник» одновременно выступает и в статусе защитника. Закон таких ограничений для адвоката не устанавливает, однако заявления об отводе защитника могут подаваться в суд стороной обвинения. Закон Украины «Об адвокатуре и адвокатской деятельности», УПК Украины, при отсутствии конфликта интересов не предусматривают основания для прекращения предоставления адвокатом услуг в такой ситуации. Однако Украина – страна возможностей, и у нас возможно все.

– Исходя из Вашего профессионального опыта, какие перспективы по «делу Ольги Панченко» Вы видите?

План минимум – закрытие уголовного производства в отношении Ольги или вынесение оправдательного приговора. План максимум – кроме закрытия производства еще и скамья подсудимых для лиц, причастных к незаконному привлечению ее к уголовной ответственности.

— Ольга, скажите, что за полгода сделано по делу Олега Мальцева в суде?

Сейчас мы находимся на стадии оглашения прокурором краткого изложения обвинительного акта. На эту никому не нужную формальность уже потрачено 2 судебных заседания процессуального времени и будет потрачено еще следующее судебное заседание. Мы просили ограничить прокурора во времени для оглашения этого документа, суд установил 1,5 часа.

К сожалению, до сих пор мы не перешли к исследованию «доказательств» стороны обвинения, время идет, наши подзащитные продолжают находиться под стражей, а прокурор по делу Руслан Войтов – в отпуске.

— Из того, что Вы говорите, складывается такое впечатление, что прокурор не очень спешит по этому делу.

Именно такое впечатление складывается и у нас. Мы даже вынуждены были писать письма областному прокурору, чтобы он обеспечил явку обвинителя в судебное заседание. То есть сама по себе ситуация абсурдна – защитники по делу «бегают» за прокурором, чтобы он приходил в суд и выполнял свою работу по доказательству вины наших подзащитных.

Судебный процесс также постоянно тормозит странное отношение прокурора к переводам процессуальных документов для двух обвиняемых, которые не являются гражданами Украины и не понимают государственный язык. В последнем ходатайстве о продлении содержания под стражей Сергея Энгельмана в переводе на немецкий язык по тексту везде указано, что он не Сергей Энгельман, а Анна Филиппова (примечание: так зовут одну из подзащитных Ольги Панченко). Представляете, что этот гражданин Германии думает об украинской юстиции?

— Какие мотивы приводит суду прокурор относительно того, что людей нужно держать под стражей?

Скоро будет почти год, как нашим подзащитным не дают альтернативы в виде внесения залога. Пока шло следствие, прокурор со следователем говорили, что их нельзя выпускать из СИЗО, потому что подозреваемые будут препятствовать досудебному расследованию, искажать доказательства и т. д. Однако передача дела в суд этого также не изменила.

Прокурор продолжает подчеркивать, что наши подзащитные будут влиять на свидетелей стороны обвинения. Хотя этот же прокурор Войтов в судебном заседании сообщил суду, что свидетели, граждане других государств, уже покинули территорию Украины, с ними у прокурора нет связи. Прокурор даже предложил защитнику Бабикову найти этих свидетелей через посольство или консульство и (внимание!) оплатить путь свидетелей стороны обвинения в Украину. И это, на мой взгляд, не просто цинизм, это откровенное издевательство, в том числе и над судом.

Также прокурор указывает, что мои подзащитные девушки, обвиняемые в нетяжком преступлении, представляют опасность для общества, поэтому их нужно держать под стражей. Вместе с тем непонятно, почему эти «опасные преступницы», которые по версии следствия «являются членами незаконного военизированного формирования и собирались захватывать Одессу с оружием в руках», более месяца после задержания Олега Мальцева гуляли по городу, ходили на допросы к следователю. Что это за странная «тактика следствия»? Мы уже неоднократно подчеркивали, что вся их «опасность» заключается лишь в том, что девушки не согласились дать ложные показания в отношении Олега Мальцева.

Одна из моих подзащитных после того, как следователь вручил ей подозрение, а также ходатайство об избрании меры пресечения без права внесения залога, сама явилась в суд, то есть ее даже никто не задерживал. Она имела возможность просто не прийти и до сих пор была бы на свободе. Несмотря на это, прокурор продолжает утверждать, что если ее отпустить из СИЗО, то она будет скрываться от суда.

Самым странным аргументом прокурора является то, что обвиняемые могут «продолжить свою противоправную деятельность, используя возможности полученного опыта и навыков за время длительного проживания на территории Одесской области». И это не шутка. Это дословно из ходатайства прокурора. Таким образом, по мнению прокурора, все лица, проживающие на территории Одесской области, получат какие-то специфические преступные навыки и опыт, что является явной дискриминацией в отношении лиц по принципу территориальности проживания в Украине.

Прокурор также отмечает, что обвиняемые могут продолжить свою преступную деятельность путем «изучения и анализа общественно-политической ситуации Одесской области». То есть, любой человек, который читает новости в сети Интернет или смотрит телевизор, а еще и проживает на территории Одесской области, является потенциальным преступником?

И все это было бы забавным, если бы людей не держали под стражей почти год. Однако мы продолжаем работать несмотря ни на что и верим, что в Украине все же можно добиться правосудия.

— Расскажите, как себя чувствует Олег Мальцев?

— Как может чувствовать себя человек, который имеет ряд тяжелых заболеваний и уже почти год находится в СИЗО? Как может чувствовать себя всемирно признанный ученый, который внес уникальный вклад в популяризацию украинской науки за рубежом, а теперь его поливают грязью и называют «лжеученым»?

И самое интересное, на мой взгляд, это как он себя чувствует как адвокат, потому что за одно «деяние» Мальцеву приписали три разных статьи Уголовного кодекса. Это помните, была шутка одного известного украинского бизнесмена, что у нас двойное гражданство запрещено, а тройное не запрещено. Так и с Мальцевым. Конституцией запрещено дважды привлекать к ответственности за одно и то же, а «трижды» — нет.

Мы даже обращались по этому поводу в областную прокуратуру, но, к сожалению, получили формальный ответ, в котором еще и было указано, что это же суд решил держать Мальцева под стражей без права внесения залога. То же самое заявляет и прокурор — я здесь ни при чем, это все суд. Далее предоставляю слово моему коллеге адвокату Александру Бабикову.

— Александр, Вы неоднократно подчеркивали, что права немецкого журналиста Сергея Энгельмана грубо нарушаются. Изменилось ли что-нибудь в этом плане в лучшую сторону?

В одном из предыдущих судебных заседаний защита предоставила заключение привлеченного переводчика о том, что врученный Сергею Энгельманну перевод обвинительного акта оказался неаутентичным оригиналу на украинском языке. На этом основании был заявлен отвод переводчику, привлеченному Одесской областной прокуратурой. Прокурор подчеркивал, что переводчик «качественный» и нет оснований доверять переводчику, привлеченному защитником, и не доверять переводчику, привлеченному прокурором, и указал на отсутствие возможности в судебном заседании устраивать «батл переводчиков». Суд отклонил наш отвод. В свою очередь мы направили экземпляр обвинительного акта и его перевод на немецкий язык в Посольство ФРГ. Посольство передало его в свой отдел переводчиков и констатировало, что предоставленный Сергею перевод выполнен некачественно, текст не соответствует оригинальному документу. В связи с этим Посольство направило ноту протеста в Министерство иностранных дел, то в свою очередь в Министерство юстиции, а там она осталась без реакции.

В результате, 14 июля 2025 года прокурор подал Сергею ходатайство о продлении меры пресечения, текст которого снова оказался неаутентичным и не соответствует оригиналу на украинском языке. К тому же он выполнен тем же переводчиком, который осуществлял некачественный перевод обвинительного акта. Чтобы сдвинуть эту ситуацию, мы вынуждены были повторно заявить отвод переводчику, полученные материалы отправить в Посольство ФРГ, Офис Генерального прокурора, Уполномоченного по правам человека, Одесскую областную прокуратуру, Государственную судебную администрацию и ее территориальное подразделение.

— Правильно ли я понимаю, что даже официальная нота протеста немецкого посольства ничего не изменила?

Министерство юстиции, которому МИД направило ноту протеста вместо того, чтобы принять меры в пределах полномочий и привлечь к решению возникшей проблемы Офис Генерального прокурора и Государственную судебную администрацию, вместо этого ответило, что не является стороной в уголовном производстве. Такой ответ даже комментировать не стоит.

— Планируете ли Вы обращаться в Европейский суд по правам человека? Если да, то каковы, по Вашему мнению, перспективы?

Поскольку государственные органы Украины не обеспечили соблюдение процессуальных прав Сергея, их реакция свелась к формальным отпискам и перенаправлению обращений в другие органы, адвокатами Адвокатского объединения «DEFENSORES» подготовлена и направлена в ЕСПЧ жалоба в интересах Сергея Энгельманна о нарушении Европейской конвенции во время досудебного расследования и судебного разбирательства. С учетом того, что право на получение надлежащего перевода процессуальных документов, привлечение переводчика, исследование этой аргументации при решении вопросов, связанных с продлением содержания под стражей, такая жалоба может быть подана и рассмотрена ЕСПЧ до вынесения решения по существу дела. Ожидаем рассмотрения.

-Александр, нам известно, что Вы в прошлом работали следователем, прокурором. Как Вы оцениваете работу следствия по собранным материалам по делу?

Перефразируем слова Тараса Шевченко «Дореформировались в Украине до самого края…». Качество следствия, справедливость судебного процесса в целом ухудшалась год от года, а после начала войны деградация следствия и прокурорского надзора приобрела угрожающие масштабы. Безответственность, отсутствие действенного механизма привлечения к ответственности за незаконные действия и решения, принятые во время досудебного расследования, неэффективная работа дисциплинарных комиссий и длительное рассмотрение дел в суде привели к тому, что перед следствием поставлена главная цель – направить дело в суд, а там что будет, результат судебного разбирательства никому не интересен. Если дело «движется в направлении оправдательного», его начинают тормозить, не появляясь в судебные заседания или не обеспечивая явку свидетелей, меняют группы прокуроров и т. п. Человек в течение нескольких лет судебного разбирательства предпочитает прекратить эту бессмысленную трату времени и денег и довольно часто соглашается на изменение квалификации на менее тяжкое преступление и закрытие дела «по срокам», другие решения, дающие возможность для закрытия дел по нереабилитирующим основаниям и избежать ответственности за незаконное уголовное преследование лица. Текучесть кадров, распыление ответственности между следователем, следственным судьей, прокурором, при отсутствии подлинной независимости указанных субъектов, конформизм привели к тому, что качество дел будет ухудшаться и в дальнейшем, а суды, перегруженные бесперспективными делами, окончательно утратят возможность осуществлять справедливое судебное разбирательство.

Фантомность такого дела проявляется прежде всего в том, что в его основе лежит вместо преступления, подтвержденного доказательствами, комбинация предположений, субъективных трактовок, инсинуаций, а иногда и откровенных нелепостей.

Именно такие дела, фантомные по своей природе и разрушительные по последствиям, заслуживают пристального внимания. Так на чём же сегодня держится одно из таких дел, дело Олега Мальцева?

Но прежде чем перейти к анализу того, на чём сегодня удерживается конструкция, именуемая «дело Олега Мальцева», необходимо зафиксировать обратное: на чём она уже НЕ держится. И это, пожалуй, самый важный момент перехода: фантом продолжает существовать, но его геометрия рассыпается на мелкие элементы, тающие на глазах. Оно уже не держится ни на правдоподобии обвинительной версии, ни на внутренней логике хода следствия, ни даже на том, что вначале выдавалось за доказательства. Всё это либо опровергнуто, либо утратило вес, либо превратилось в “ритуальные мантры” стороны обвинения. Процессуальная система продолжает поддерживать фантом по инерции, не веря в него, но уже опасаясь, что признание того, что дело превратилось в фантом, потребует признать и несостоятельность собственных действий. Поэтому прежде чем разбирать, что ещё остаётся в распоряжении обвинения, начнём с обратного: с того, что уже не работает и не убеждает.

“Исчезнувшие” свидетели

Показание, как и любое свидетельство, существует не в моменте фиксации, а в процессе диалога: когда его можно проверить, поставить под сомнение, в конце концов, переспросить. Именно тогда оно приобретает статус доказательства, а не просто рассказа под протокол.

Однако в данном случае процесс строится вокруг показаний свидетелей, которых нет. Они упоминаются, на них ссылаются, но ни один из этих свидетелей не присутствует в зале, ни один не может быть вызван повторно. При этом именно на показаниях исчезнувших свидетелей продолжает держаться обоснование содержания под стражей 7 человек уже 9 месяцев.

Прокурор парадоксальным образом продолжает ссылаться на возможность влияния на тех, кого невозможно даже теоретически достигнуть. Свидетели, о которых идёт речь, находятся за пределами страны, не являются гражданами Украины, и, как прямо признаёт сторона обвинения, установить с ними контакт не представляется возможным.

Прокурорское «это мое мнение, я так считаю»

Слушая выступление стороны обвинения (запись каждого заседания выкладывается на Ютуб-канале), ловишь себя на мысли, что становишься участником дискуссии, в которой вместо аргументов — мнение, причем произносимое с такой уверенностью, будто это мнение само по себе способно заменить факт.

Хотя больше удивление вызывает не сама речь, а то, что прокурор, являясь должностным лицом, которое государство наделило определенными функциями, предпочитает не ссылаться на доказательства, а формулировать личные убеждения. Столь откровенного доверия к собственному вкусу и правовому чутью не часто встретишь.

Когда прокурор начинает строить обвинение на собственных представлениях о чем-то возможном, желаемом или логически вероятном, возникает странный эффект: будто перед нами человек, не произносящий речь в суде, а читающий публичную лекцию в жанре, что такое хорошо, и что такое плохо. Можно услышать уверенность, можно уловить внутреннюю убеждённость, но никак нельзя найти то, что в уголовном процессе принято считать основанием для обвинения.

Можно допустить, что прокурор действительно искренне считает, что обвиняемые опасны, а “исчезнувшие” свидетели подвержены риску. Но искренность — категория нравственная, не юридическая. В суде её недостаточно. Иначе судебный процесс начинает напоминать философский клуб, в котором стороны делятся своими представлениями об этике и морали.

Уголовный процесс не может строиться на доверии к чьей-то личной позиции. Мнение, даже произнесённое государственным служащим, остаётся мнением. Более того, каждое утверждение должно откуда-то следовать: из документа, из показания, из установленного обстоятельства. Поэтому прокурорское “я так считаю” не обладает юридическим весом до тех пор, пока не подкреплено фактом.

Когда возвращают оружие, которым собирались захватывать власть

Бывает, что предмет приобретает значение не по своей природе, а по тому, как о нём говорят. Изящная гравюра становится иконой, если на неё достаточно долго молиться. Чашка — реликвией, если поставить её под стекло и повесить табличку. То же произошло в деле Олега Мальцева: официально зарегистрированное оружие, не просто уместное, а столь необходимое в условиях военного времени, по версии стороны обвинения превратилось в объект, в котором чуть ли не заключена суть вселенского заговора.

Сторона обвинения через массовые публикации в сми пытались предъявить это оружие общественности с особым драматургическим нажимом, словно речь шла не о зарегистрированном предмете личного пользования, а о неоспоримом следе готовящегося мирового переворота.

Но произошло то, что явно не входило в планы стороны обвинения. Суд, проходивший в рамках дела адвоката Ольги Панченко, выносит решение: оружие подлежит возврату владельцу. Это постановление о возврате выдается как признание очевидного: оружие приобретён законно, оно хранится на основании разрешения, а обвинение, как бы это сказать, не нашло способа убедить суд в обратном.

Пока оружие фигурировало в деле, его можно было окружать смыслом, пытаться представить его как доказательство агрессивных намерений, материальное подтверждение версии о попытке захвата власти в Одессе. Но нельзя одновременно выдвигать обвинение в захвате власти и возвращать фигуранту средство, с помощью которого этот «захват» якобы должен был быть осуществлён.

На чем же держится фантом?

Существуют конструкции, которые, потеряв фундамент, продолжают стоять исключительно благодаря временным опорам. Порой достаточно убрать хотя бы одну такую опору и вся громада оседает в пыль. Архитекторы называют такие элементы аварийными креплениями. В судебной практике они приобретают иные очертания, но суть остаётся той же: фантомное дело может продолжать своё существование только до тех пор, пока кто-то… остаётся в заложниках.

Сегодня в СИЗО в качестве заложников удерживается 6 человек. Как главного фигуранта дела удерживают и учёного с двумя докторскими степенями, чья исследовательская биография публикуется на международных академических платформах, чьи работы по криминологии и социологии переведены на иностранные языки, чьё имя упоминается в европейских библиотеках, куда сторона обвинения вряд ли заглядывает. Вместе с ним пятеро его коллег. Четыре из них — хрупкие девушки, те самые, о которых в иных обстоятельствах принято говорить с уважением, называя их молодыми учеными, исследователями. Но здесь о них предпочитают говорить как о “боевой группе”, не удосужившись проверить, в состоянии ли кто-нибудь из них нести хоть один из тех инструментов, которым должна была работать эта «боевая группа».

Среди заложников также гражданин Германии, профессиональный журналист, чья биография не имеет ни военного, тем более ни боевого прошлого. Его обвиняют в действиях, совершённых в тот момент, когда он физически находился за пределами Украины, что подтверждается официальными документами. Но это обстоятельство не стало препятствием для заключение его и удержания под стражей.

Последнее на чем сегодня этот фантом держится—это люди, удерживаемые в качестве заложников в СИЗО. Пока двери следственного изолятора продолжают захлопываться за их спинами, фантом продолжает существовать.

Не случайно именно попытки изменить меру пресечения вызывают наибольшее сопротивление. Речь идёт вовсе не о безопасности или опасности для “исчезнувших” свидетелей. Сегодня вместо обоснованного законом уголовного дела перед нами открывается сцена, на которой разыгрывался процессуальный спектакль.

Оружие оказалось законным, боевая группа—украинским гражданским подпольем, доказательства—сфабрикованными, а свидетели—исчезнувшими. Вместо аргументации и фактов—прокурорское мнение, вместо опасных преступников— одесские «маськи», а вместо показаний—байки главной свидетельницы с планеты Тиния, сделанной из хрусталя и чистого золота.

Стоит хотя бы одному человеку выйти—фантом рассыпется.

Вот тогда на сцене предстанут лица. Это те, кто ежедневно обслуживал фантом, укрепляя его своими действиями, словами, реакциями. Те, кто действовали по инструкции, но со временем стали частью сценария.

Исчезнет завеса фантома, позволявшая их поступкам казаться прозрачными, и они будут представлены в ином свете.

Будут и другие лица— создатели. Те, кто прятался за фантомом, скрывая свои лица в тени. И в тот самый момент исчезновения фантома уже невозможно будет спрятаться за статусом или должностью, откупится деньгами или обещаниями. Эти лица станут узнаваемыми.

Речь идет о событиях 15 апреля, когда во время задержания Панченко в рамках резонансного уголовного производства у неё было изъято зарегистрированное оружие личного пользования. Это обстоятельство моментально стало объектом активных спекуляций в СМИ. Некоторые издания утверждали, что с этим оружием адвокат “планировала захватить Одессу”. В ряде публикаций оружие было преподнесено как «незаконное» и «боевое», хотя оно находилось у Панченко на вполне законных основаниях.

Как верно в тот период отметил адвокат Игорь Федоренко:

“Так что граждане, которые имеют зарегистрированное оружие и высказывались о готовности сопротивляться во время вражеской оккупации — готовьтесь. К вам может прийти СБУ и арестовать по ст. 260 УК.”

Особое участие в формировании ложной картины сыграл пресс-центр Одесской областной прокуратуры, который в своих официальных сообщениях упомянул факт изъятия оружия, но намеренно умолчал о наличии у адвоката разрешения. В соответствии с приказом МВД №622 от 21 августа 1998 года, граждане Украины, включая адвокатов, имеют право на приобретение, хранение и ношение огнестрельного оружия при наличии соответствующего разрешения, выданного органами Нацполиции.

Тем не менее, прокурор Руслан Войтов, известный своей фейковой инвалидностью по зрению, встал в оппозицию к решению следственного судьи, который 4 июня постановил вернуть оружие владелице. Войтов подал апелляцию, настаивая на том, чтобы оружие не возвращалось. Почему прокурору невыгодно, чтобы у адвоката было оружие с действующим разрешением, остаётся загадкой. Возможно, речь идет не столько о правосудии, сколько о давлении на адвоката.

О решении апелляционного суда 18 июня сообщила сама Панченко на своей Facebook странице:

Після мого затримання на багатьох веб-сайтах було опубліковано інформацію про те, що в мене під час обшуку було вилучено зброю за допомогою якої я нібито збиралась «захоплювати Одесу».

Не буду навіть казати про те, що в жодному повідомленні (особливо в офіційному повідомленні правоохоронного органу) не було зазначено, що на цю зброю я маю дозволи на носіння та зберігання, які також вилучили.

Сьогодні апеляційний суд за представництва мого захисника адвоката Олександр Бабіков залишив в силі ухвалу слідчого судді, якою суд ВІДМОВИВ прокурору у його клопотанні про накладення арешту на зброю та дозволи на неї. Відповідно – зброя має бути мені негайно повернута.

Однако, выполнено ли будет это решение суда, вопрос пока еще открытый. На какие уловки и прямые нарушения закона готовы пойти “заинтересованные лица” тоже пока неизвестно. Подобный прецедент, к сожалению, уже существует в громком нашумевшем деле Олега Мальцева, которое было названо бельгийской правозащитной организацией Human Rights Without Frontiers сфабрикованным. В этом же деле французкая правозащитница Кристин Мирр (Christine Mirre) указанала на наличие признаков личной мести.

Напомним, ранее аналогичная ситуация произошла с клиентом Панченко — ученым Олегом Мальцевым. Его оружие, которым так активно пугают всю Одессу (как уже неоднократно говорилось) является также официально зарегистрировано в органах Национальной полиции Украины. То есть, незаконного оружия или криминального оружия у Мальцева никогда не было. Но законное оружие было изъято в конце февраля 2024 года в рамках «первого дела», которое вело ДБР, и по которому ему так и не были предъявлены обвинения. Суд в марте 2024 отказал прокурору в аресте имущества и постановил вернуть оружие владельцу. В апреле 2024 это решение подтвердил апелляционный суд. Но вместо исполнения судебных решений началась затяжная и абсурдная процессуальная чехарда. Почти 4 месяца придумывались всевозможные поводы, чтобы не возвращать имущество законному владельцу: то еще не проведены экспертизы, то оружие в Киеве, то некому его в Одессу привести, то оно вот-вот выезжает и тд.

Спустя почти четыре месяца, после рапорта оперативника военной контрразведки Евгения Волошенюка, против Мальцева придумали новое дело, уже по статье о создании незаконного военизированного формирования (статья 260 УК Украины). Именно в рамках этого дела оружие было вновь изъято.

«Досудебное следствие» по этому делу проводила уже Национальная полиция, однако, как только оружие изъяли уже в рамках «нового дела», дело куда-то исчезло, а оружие оказалось уже в третьем уголовном деле в отношении Мальцева, которое вело СБУ.

На этом фоне остается лишь задаться вопросом: пойдет ли ситуация с адвокатом Панченко тем же путем? Вернут ли законное имущество владельцу или же сторона обвинения в лице прокурора Руслана Войтова пойдет на новые ухищрения: различные процессуальные диверсии, фальсификации новых уголовных дел в отношении адвоката Ольги Панченко?

Хронология событий. Как прослушивали адвоката шесть месяцев

Факт незаконной прослушки адвоката Ольги Панченко стал публичным 27 мая 2025 года, когда её защитник адвокат Александр Бабиков, опубликовал заявление на своей странице в социальной сети Facebook. По его словам, при ознакомлении с материалами дела после снятия грифа секретности с решений Одесского апелляционного суда о проведении негласных мероприятий, было установлено, что сотрудники правоохранительных органов подделали документы, указав номер официального мобильного телефона адвоката Ольги Панченко, который внесен в Реестр адвокатов Украины, как принадлежащий её клиенту — учёному Олегу Мальцеву.

Инициатором операции выступил оперативник контрразведки Евгений Волошенюк. Именно он подготовил рапорт, в котором обозначил, какими номерами якобы пользуется Олег Мальцев. В перечень номеров, номер адвоката Панченко был включён намеренно. Как поясняют юристы, подобный манёвр позволял избежать юридических ограничений, поскольку на бумаге создавалась иллюзия, что речь идёт о фигуранте дела, а не о его адвокате.

На основании этого сфальсифицированного рапорта прокуратура без должной проверки инициировала ходатайство о проведении негласных следственных действий. Следователь и прокуроры проигнорировали обязанность удостовериться в принадлежности номера, а суд, полагаясь на предоставленные документы, вынес разрешение.

Таким образом, без всякой верификации личных данных, номер адвоката Ольги Панченко был поставлен на контроль.

Рапорт лепится, разрешение подписывается, адвокат прослушивается

То, как сотрудник контрразведки организовал прослушивание адвоката Ольги Панченко, показывает, насколько легко механизм закона может быть вывернут наизнанку.

Ключевым элементом схемы стал рапорт Волошенюка. Именно этот документ запускает всю цепочку. Следующим звеном в цепочке становится прокуратура. Получив рапорт, прокуроры оформляют процессуальное ходатайство о проведении негласных следственных действий.

Судья, получив документы, выносит разрешение на прослушку, не зная, что один из номеров принадлежит адвокату фигуранта дела. При умолчании со стороны следствия и прокуратуры суд фактически оказывается введённым в заблуждение. В результате, санкционируется вмешательство в профессиональную деятельность адвоката.

При этом, как отметил адвокат Бабиков “сам способ подделки документов и организации прослушки вызывает серьезные опасения в умственной полноценности лиц, которые это делали. Единственным оправданием этого может быть их полное бесстрашие понести наказания за нарушения закона”.

“При поступлении решения суда, в котором указывается, что прослушивается телефон мужчины, достаточно нескольких звонков на этот номер, чтобы определить, что им пользуется женщина. Еще пары звонков достаточно для человека обладающего зачатками интеллекта, чтобы определить, что этим номером пользуется адвокат. Но изученные документы показывают, что на протяжении полугода ни оперативный сотрудник, который слушал телефонные разговоры Ольги, ни оперативно-технические сотрудники, которые сопровождали этот процесс, ни естественно следователь и прокурор не смогли отличить женский голос от мужского и не узнали в нем голос Ольги, которая неоднократно принимала участие в следственных и других действиях, которые они проводили.” — заявил Бабиков.

Что касается ответственности лиц, причастных к прослушке адвоката, то было подано официальное заявление о совершении уголовного правонарушения в Офис Генерального прокурора и Государственное бюро расследований.

Наличие служебных полномочий не освобождает прокурора, следователя или оперативного сотрудника от обязанности соблюдать закон. Наоборот, при принятии решений, которые затрагивают гарантии профессиональной тайны, ответственность этих лиц носит повышенный характер. Судебная практика ЕСПЧ подтверждает: если в процедуре санкционирования негласных следственных действий скрывается информация о статусе объекта прослушивания, это является существенным нарушением права на справедливый суд и подлежит правовой оценке.

Причем здесь «красный телефон»?

В сентябре 2024 года во время проведения обыска у Олега Мальцева, после которого он был задержан, также был изъят телефон «в чехле красного цвета» его адвоката Ольги Панченко, которая принимала участие в обыске как адвокат Мальцева и представляла его интересы во время этого процессуального действия.

Следственный судья, не моргнув глазом, наложил арест на телефон защитника по делу, хотя из протокола обыска и замечаний к нему было очевидно чей это телефон. Более того, в судебном заседании Ольга Панченко неоднократно заявляла, что это ее телефон.

Впоследствии Одесский апелляционный суд этот арест отменил и обязал следователя вернуть телефон защитнику по делу, так как таких юридических нонсенсов Украина еще не видела.

Через 7 месяцев 15 апреля 2025 года уже во время обыска дома у адвоката Ольги Панченко тот же следователь опять изымает тот самый мобильный телефон в чехле красного цвета, но уже как у подозреваемой по делу.

Невольно возникает вопрос: что за странная охота на телефон защитника?

Как объяснили нам юристы в решении апелляционного суда о прослушке указывается не только номер телефона, но и его IMEI. Таким образом, изымая телефон адвоката Ольги Панченко еще в сентябре 2024 года кто-то, по всей вероятности, хотел «замести следы», однако не учел возможности принятие апелляционным судом решения о возврате телефона адвокату Панченко. Но эту оплошность следствие вскоре исправило, проведя обыск у Ольги Панченко 15 апреля 2025 года и задержав ее по делу, где она осуществляет защиту 5 человек.

Что именно нарушено? Юридическая квалификация

Когда объектом негласного контроля становится адвокат, такие действия не могут рассматриваться как частный или технический инцидент. Речь идет о прямом нарушении фундаментальных прав и гарантий, которые обеспечивают легитимность любого уголовного производства.

Адвокатская тайна не является привилегией юриста и не относится к сфере его личной безопасности. Это гарантия, адресованная прежде всего доверителю. Государство, признавая важность этой связи, специально охраняет все формы коммуникации между адвокатом и клиентом, будь то устные разговоры, письменная переписка, передача файлов или обсуждение правовой позиции. Без такого уровня защищённости адвокат не может выполнять свою функцию, а обвиняемый рассчитывать на полноценную защиту.

В украинском правовом поле институт адвокатской тайны защищён сразу на нескольких уровнях. Конституция Украины (статьи 31 и 59) закрепляет право каждого на правовую помощь и неприкосновенность частной корреспонденции и телефонных разговоров. Закон «Об адвокатуре и адвокатской деятельности» прямо запрещает вмешательство в профессиональную деятельность адвоката, включая доступ к информации, составляющей адвокатскую тайну.

Очень важным ориентиром в этом контексте является решение Европейского суда по правам человека от 13 февраля 2025 года по делу «Денисюк и другие против Украины». В нём суд чётко определил: если государство хочет прослушивать кого-либо из адвокатов, оно обязано соблюдать строгие критерии, чтобы не нарушить принцип адвокатской тайны. Один из таких критериев касается соблюдения процедуры санкционирования негласных мероприятий, по которому суд должен проверить и исключить существование факторов, которые могут свидетельствовать об осуществлении тайного наблюдения (прослушивания) произвольно, неправомерно или без надлежащего и тщательного рассмотрения. То есть суд должен быть полностью осведомлён, что речь идёт об адвокате, и отдельно это учесть при вынесении решения.

Однако, в случае с прослушкой телефона Ольги Панченко, все было разыграно так, что никто якобы не был в курсе, что прослушиваемый телефон принадлежит адвокату. Весь процесс был организован таким образом, чтобы скрыть от суда истинный статус абонента. То есть фактическое прослушивание осуществлялось без ведома суда о том, что объектом является защитник по делу.

Прослушка адвокатов становится обыденной практикой?

Случай прослушивания адвоката Ольги Панченко не является уникальным. Подобные инциденты фиксировались и продолжают фиксироваться в контексте резонансных дел, где защита представляла интересы либо политически неудобных обвиняемых, либо лиц, в отношении которых велись комплексные оперативно-розыскные мероприятия. В частности, в делах, связанных с расследованиями НАБУ и СБУ, адвокаты не раз заявляли о попытках давления и прослушки.

Дело же Ольги Панченко в очередной раз поднимает вопрос о законности методов, которые используют правоохранительные органы для получения доказательств. Профессия, которая по своей природе должна быть процессуально защищена, сегодня всё чаще оказывается объектом скрытого надзора.

Особенно показательным является то, что всё это происходит на фоне активного обсуждения Европейской конвенции по защите прав адвокатов, которую Украина до сих пор не подписала. Несмотря на то, что украинские представители участвовали в подготовке текста этого международного договора, его ратификация Украиной еще не произошла.

Между тем, именно в подобных случаях, когда под вопросом ставится неприкосновенность адвокатской деятельности, становится очевидным, насколько украинская адвокатура нуждается в четких, международно признанных защитных механизмах. Конвенция могла бы стать правовой основой, укрепляющей статус адвоката и вводящей дополнительные гарантии его независимости и профессиональной неприкосновенности.

Адвокат Александр Бабиков — партнер Адвокатского объединения «DEFENSORES»

Задержание адвоката Ольги Панченко стало своеобразным катализатором, который привлёк внимание общества к вопросам справедливости судопроизводства, возможности защитить свои права в уголовном процессе, а также к роли адвокатов в системе правосудия.

Как справедливо отметил ЕСПЧ в деле «Намазов против Азербайджана»: «Особый статус адвокатов придаёт им центральное значение в осуществлении правосудия как посредников между обществом и судами». В этом же решении Суд подчеркнул, что «профессиональные ассоциации адвокатов играют фундаментальную роль в обеспечении защиты прав человека и поэтому должны иметь возможность действовать независимо, а уважение к коллегам по профессии и саморегулирование юридической профессии имеют первостепенное значение».

Может ли судопроизводство быть справедливым, если высказывать свою позицию и суждение смогут только прокуроры? Сможет ли суд объективно установить обстоятельства дела, если роль защитника будет пассивной, а он в первую очередь будет заботиться о собственной безопасности и благополучии?

Ответы очевидны. Однако обвинительная сторона — прокуроры, следователи, детективы и оперативные подразделения — всё чаще оказывают давление на суды, а в последнее время и на адвокатов.

Есть ли смысл давить на суд, склоняя судью принять определённое решение, обосновывая это внепроцессуальными доводами, намекая на необходимость придерживаться «государственной позиции», используя намёки и угрозы последствиями, если нужное решение не будет принято, в делах, где расследование проведено законно, полно и объективно? И на этот вопрос ответ очевиден.

Дело Ольги Панченко ярко продемонстрировало, как правоохранительные органы, используя слабость прокурорского надзора и судебного контроля, имея на руках «слабое» дело, стремятся добиться «победы» любой ценой. Как осуществляется манипуляция доказательствами и общественным мнением, как «навешиваются ярлыки» на тех, кто осмелился отстаивать свою позицию, бороться за справедливость — для себя, своих клиентов и коллег.

Сложно сказать, что стало основной причиной ареста клиента Ольги — Олега Мальцева: его имущественное положение, месть или банальное желание получить награду и продвижение по службе. Но манипуляции и подмена информации сопровождали это дело с самого начала.

Военная контрразведка и группа гражданских. И началось всё с того, что военная разведка стала проверять, насколько законно Олег Мальцев получил дипломы об образовании и свидетельство адвоката. В городе Одесса, где вопросы нацбезопасности из-за географического положения крайне важны. Было ли установлено, что единомышленники Олега Мальцева связаны с представителями спецслужб или других госорганов рф? Тоже нет. Но учёные и вообще интеллигентные люди — самая уязвимая группа. И хотя на первый взгляд в этом расследовании не было большого смысла, проще всего «нейтрализовать» либо собственноручно созданную «преступную» группу, либо имитировать её разоблачение.

Оперативное подразделение «обнаружило», как указано в сообщении о совершении преступления, «группу из 23 человек, подавляющее большинство из которых — граждане рф». Эта же информация размещена и на официальных ресурсах правоохранительных органов, которые отчитались почти о «нейтрализации ячейки фсб». На деле же это были в основном граждане Украины, а также рф, США, Кыргызстана, Беларуси, Германии — и они не имели никакого отношения к рф или её структурам.

Тем не менее, через различные «сливные бачки» начали формировать мнение о «российском следе». Вначале в процессуальных документах утверждалось, что группа была «вооружённой», но когда выяснилось, что всё оружие приобретено официально, на основании разрешений, является легальным охотничьим или спортивным, плавно «переквалифицировали» с «вооружённой» на «военизированную». А «военизированной» она была признана на основании того, что некоторые из них проходили в приложении «Дія» курс первой медицинской помощи, а при общении использовали фразу «так точно».

В деле Олега Мальцева я бы выделил два самых тревожных момента как диагноз всей системе уголовного правосудия:

1. Следствие велось оперативным подразделением, поскольку более 90% процессуальных документов было составлено оперативным сотрудником, а не следователем или прокурором. Проведение следственных действий поручалось исключительно тому оперативнику, который и «выявил» преступление, объединив в себе роли «заявителя» и «следователя». Функции следователя и прокурора свелись к роли статистов, а судебный контроль — к легализации решений, принятых оперативным подразделением.
2. «Взятие в плен» ради заключения сделки. Правоохранительные органы много писали о «общественной опасности» якобы обнаруженной ими «военизированной организации» Олега Мальцева, о том, что её участники, всего до двух десятков человек, без всякого военного опыта, пытались захватить целый город — Одессу, на что не решилась даже многотысячная группировка войск рф.

Но почему тогда, при такой «опасности», те, кто согласился признать свою вину, по согласованию с прокурором и судом «получили» наказание в виде условного срока с минимальным испытанием или штраф, эквивалентный менее чем 1500 долларов США? Предоставили ли они «чрезвычайно важные свидетельства и доказательства»? Нет. Содействовали ли иным образом правоохранительным органам? Тоже нет.

Кажется, «формула успеха» заключается в другом. Лицо удерживается под стражей без права на залог до тех пор, пока не признает вину. Не важно — в чём. Признаёшь вину, заключаешь сделку, получаешь минимальное наказание. Но уже лишён возможности требовать правды и компенсации за незаконное задержание, потому что признал, что совершил преступление. Не согласен на такое «деликатное предложение» правоохранителей — гни без залога, пока не сдашься или не соглашаешься признать вину.

И это вторая и, пожалуй, самая опасная проблема сделок в уголовном судопроизводстве. Потому что с начала войны появился такой «инструмент», как «безальтернативное содержание под стражей», позволяющий удерживать человека в СИЗО годами. Главное — «правильно написать» подозрение и квалифицировать по «нужной» статье УК.

И именно привлечение внимания суда и общественности к этим злоупотреблениям в этом деле вызвало реакцию правоохранителей, которая и привела к задержанию Ольги Панченко. С одной стороны — реализовать угрозу, которую высказывали раньше, а с другой — «намекнуть» другим адвокатам, что защищать своих клиентов нужно «более сдержанно».

Увеличение количества обысков у адвокатов, возбуждение в отношении них уголовных дел только за оказание консультаций, указывающих на нарушение прав человека и закона, угрозы, а теперь и фактическое взятие под стражу исключительно за правовую позицию — всё это явно указывает на серьёзные проблемы в системе правосудия, её разрушение и неспособность обеспечить обществу справедливость.

От редакции: 25 апреля 2025 года Апелляционный суд изменил меру пресечения для Ольги Панченко и отпустил её под залог. Но это лишь начало борьбы.

Читайте больше материалов по делу Олега Мальцева:

• Цена защиты: Игорь Федоренко о давлении на адвокатов и борьбе за свободу Ольги Панченко
• Сотрудники ДВКР СБУ использовали «втемную» органы прокуратуры и следствия СБУ для реализации коммерческого заказа. Дело Олега Мальцева
• Победа в деле адвокатки Ольги Панченко: она вышла на свободу
• Ученого Олега Мальцева не смогли завербовать спецслужбы рф — решили уничтожить его деятельность?
• Когда эмоции встречаются с правом — побеждать должно право. Иначе будет хаос
• Месть и «последнее китайское предупреждение» — адвокат Евгения Тарасенко о резонансном аресте адвоката Ольги Панченко
• Солидарность под запретом или спецразрешение на истерику
• Олег Мальцев. Заказное дело СБУ
• Дело ученого Олега Мальцева: интервью с адвокатом — https://www.priboi.news/obshchestvenno-vazhnoe/delo-uchenogo-olega-malczeva-intervyu-s-advokatom/
• Когда закон становится сценой для выступления. Видимое и невидимое в деле Мальцева
• Дело Мальцева: незаконное задержание «опасных сообщников»
• ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ ИЛИ ДЕМОНСТРАЦИЯ ОШИБОК? НЕОЖИДАННЫЕ ЗАДЕРЖАННЫЕ СБУ
• Обращение к украинскому суду проф. Джерома Крейса(Нью-Йорк)