Все подробности вынесенного решения и условия залога защита обещает опубликовать позже. Однако уже сейчас ясно, что заседание прошло не без процессуальных сюрпризов со стороны обвинения.

Затягивание процесса: как прокуратура «ускоряет» дело

Дело Олега Мальцева уже долгое время сопровождается систематическими задержками со стороны обвинения. Напомним, что еще на прошлом заседании апелляционный суд сделал прокурору замечание, прямо указав на ненадлежащее и необоснованно длительное рассмотрение материалов. Тогда суд строго обязал прокуратуру области ускорить процесс.

На сегодняшнем заседании суд поинтересовался у прокурора Ульянова, какие именно меры были приняты ведомством для выполнения этого требования. Ответ прокурора вызвал недоумение у присутствующих: оказалось, что для «ускорения» процесса прокуратура заявила отвод судье Кривохиже.

Таким образом, вместо того чтобы активизировать работу над делом, сторона обвинения добилась его фактической остановки, поскольку теперь рассмотрение заморожено вплоть до решения вопроса об отводе судьи.

Адвокат Александр Бабиков в ироничной форме у себя на странице Facebook поблагодарил прокурора за «сотрудничество». По его мнению такие действия прокуратуры дали основания апелляционному суду более серьезно посмотреть на работу прокуратуры в этом деле.

Несмотря на очевидные попытки прокуратуры затянуть процесс через юридические уловки, решение апелляционного суда о назначении залога остается главным итогом сегодняшнего дня.

Подробности уже скоро.

Больше материала по делу Олега Мальцева:

• Прокурор Михаил Ульянов затягивает судебный процесс в деле Олега Мальцева
• Что силовики изначально знали о деле Олега Мальцева?
• Дмитрий Паустовский и Валентина Гордиенко: Операция Иуда. Часть 1
• Дмитрий Паустовский и Валентина Гордиенко: Операция Иуда. Часть 2
• Как самая медийная улика в деле Олега Мальцева оказалась фейком
• Зачем прокурор Михаил Ульянов водит криминальных элементов на слушания по делу Олега Мальцева?
• Заявления прокурора Михаила Ульянова по делу Олега Мальцева: отсутствие логики или введение в заблуждение?
• Анализ нарушений и признаков преступной деятельности в медчасти No 21 Одесского СИЗО
• Решение суда: помещение учёного Олега Мальцева в карцер было незаконным
• Марина Ильюша: “Судьи запуганы. Они понимают, если они отпустят Олега Мальцева, завтра придут за ними”

Итальянские коллеги в статье критически оценивают действия прокуратуры и задаются вопросом: что происходит с верховенством права, когда его установленные законом процедуры начинают использоваться как оружие против его же сути?

Предлагаем вашему вниманию перевод статьи «Дело Ольги Панченко: как Украинская прокуратура обходит закон?»

Для европейского юриста Украина сегодня представляет собой уникальный, почти парадоксальный феномен. С одной стороны — это нация, демонстрирующая беспрецедентную волю к интеграции в европейское правовое пространство. С другой — ее правовая система, словно старый палимпсест, все еще хранит на себе глубокие отпечатки советской доктрины, где целесообразность всегда доминировала над правом, а правоохранительные органы обладали почти сакральным статусом.

Именно на этом стыке двух цивилизаций — европейской и постсоветской — сегодня разворачивается настоящая битва за душу украинского правосудия.

Что происходит, когда правоохранительные органы, привыкшие действовать без ограничений, сталкиваются с «неудобными» гарантиями, присущими фигуре адвоката, гарантиями, которые они призваны соблюдать на пути к европейской интеграции?

Они не противостоят им открыто. ​Они предпочитают обходить их, ища альтернативные пути через циничные, формально безупречные схемы.

В данной статье представлен украинский прецедент, в котором система не нарушила закон открыто, чтобы получить разрешение на прослушивание адвоката. Она сделала нечто более тонкое: она «деперсонифицировала» адвоката, приписав ему личность его же клиента, чтобы его номер телефона формально принадлежал человеку, которого он должен был защищать.

Это история, которая должна заинтересовать любого профессионала, потому что она отвечает на фундаментальный вопрос: что происходит с верховенством права, когда его формальные процедуры начинают использоваться как оружие против его же сути?

Дело Ольги Панченко

Ольга Панченко ​​— не просто адвокат: в Украине она известна как защитница прав человека и «адвокат адвокатов», поскольку отстаивает интересы своих коллег и систематически осуждает нарушения их прав. ​​Его имя неразрывно связано с одним из самых громких дел последних лет: защитой ученого и адвоката ​​доктора Олега Мальцева.

Именно она возглавила защиту доктора Олега Мальцева, когда после публикации ​​книги о военных преступлениях военная контрразведка Службы безопасности Украины (СБУ) ​​сфальсифицировала ​​уголовное дело против него, обвинив его в ​​создании военизированного формирования. ​​Дело была настолько абсурдным, что казалось, она рухнет сама по себе, и с ней даже не придется бороться.

Однако после семи месяцев непрерывной работы именно Ольга Панченко нуждалась в защите. ​​Другими словами, адвокат, защищавшая ученого и, в свою очередь, коллегу по адвокатуре, оказалась вынуждена обратиться за помощью к адвокату. ​​Это может показаться идеей для теле-шоу. ​​И тем не менее, именно это и произошло в Украине.

Ольга Панченко ​​была арестована ​​в рамках того же судебного разбирательства и по тому же обвинению, что и ее клиент. ​​То, что закон прямо запрещает — отождествление адвоката с его клиентом — произошло в реальности.

Только благодаря широкому освещению в СМИ и беспрецедентной солидарности, проявленной украинским адвокатским сообществом, удалось добиться его освобождения под залог.

Сегодня сложилась парадоксальная ситуация: Ольга Панченко продолжает защищать доктора Олега Мальцева, хотя сама находится под следствием. ​​Его защита в этом сложном деле была поручена известному украинскому адвокату, доктору юридических наук ​​Александру Бабикову.

Именно в условиях сильного давления защита доктора Олега Мальцева начала изучать материалы расследования и сделала шокирующая находка.

Схема подмены номера телефона и «святость рапорта»

При анализе документов выяснилось, что правоохранители получали судебные разрешения на прослушивание телефона… но не самого Dr. Олега Мальцева, а его адвоката, Ольги Панченко.

Схема оказалась банально проста. Оперативный сотрудник СБУ указал в своем служебном отчете номер телефона, принадлежащий Панченко, как номер ее клиента. Этот рапорт, в свою очередь, стал единственным основанием для ходатайства прокурора в суд. Тот факт, что разрешения на негласные следственные действия на основании этой фальсификации получали трижды, свидетельствует: это не была случайная ошибка.

Слушалось все: разговоры с клиентами, выработку стратегии защиты, частные беседы. И здесь сюжет превращается в фарс, о котором с сарказмом говорит сама Ольга Панченко:

Сотрудники оперативно-технической службы за полгода прослушивания телефона якобы Олега Мальцева так и не смогли отличить голос мужчины от голоса женщины.

Адвокат Александр Бабиков комментирует:

…в разговорах адвокат, общаясь с представителями судебных и правоохранительных органов постоянно представляется, указывая свои данные. Это весомый аргумент в пользу того, что ошибки не было. Но и это не все, через два месяца правоохранительные органы дважды продлевали незаконный перехват разговоров, что наталкивает на мысль о слаженной противоправной деятельности оперативных сотрудников, следователей и прокуроров. Вызывает озабоченность и эффективность судебного контроля, а точнее абсолютный формализм со стороны суда, который не посчитал нужным при продлении мероприятий по перехвату разговоров ознакомиться с полученными ранее результатами.

Когда обман вскрылся, первой реакцией Панченко был единственно возможный для адвоката шаг — заявление о преступлении в Офис Генерального прокурора. В ответ – тишина.

Полное отсутствие реакции со стороны ведомства, которое должно стоять на страже закона, стало первым шагом в новой битве — битве за само право на правосудие. Это подтверждает и ее адвокат. Именно с этого момента, по словам Александра Бабикова, защита столкнулась с «полным нежеланием правоохранительной системы регистрировать данное преступление».

Процессуальный «пинг-понг». Когда система защищает саму себя

Если «деперсонализация» адвоката может считаться актом агрессии, то последующие события выявили нечто еще более коварное: способность системы защищать себя посредством институционального саботажа. В этом контексте дело Ольги Панченко—хрестоматийный пример того, как правовая система, вместо того чтобы быть механизмом установления истины, превращается в инструмент ее сокрытия.

Первой реакцией системы на обвинение в свой адрес стал отказ признавать реальность. Тишина со стороны Офиса Генпрокурора была лишь прелюдией. Настоящий диагноз был поставлен в Печерском районном суде Киева, куда адвокат Александр Бабиков обратился с жалобой на бездействие.

Расчет был прост: заставить суд обязать прокуратуру выполнить ее прямую обязанность — внести сведения о преступлении в Единый реестр досудебных расследований (ЕРДР). Ответ судьи стал образцом юридического формализма, граничащего с абсурдом. Он не стал оспаривать подлинность документов. Он просто констатировал, используя стандартную формулу отказа: «заявление не содержит признаков деяния».

Иными словами, документально подтвержденный факт шестимесячного незаконного прослушивания адвоката, санкционированный подлогом, по мнению суда, не являлся даже поводом для начала расследования. Это классическая тактика «институционального отрицания»: если преступление не зарегистрировано, то формально его не существует.

То, что произошло дальше, в Киевском апелляционном суде, не менее показательно. ​Рассматривая те же документы, cуд приходит к противоположному выводу — единственному, который, учитывая факты, действительно можно было сделать. В своем решении Апелляционный суд безоговорочно подтверждает, что жалоба содержит все необходимые элементы: описывает факты, составляющие преступление, указывает его юридическую квалификацию и представляет подтверждающие доказательства. ​Вывод однозначен: распорядиться о внесении данных в Единый реестр досудебных расследований.

Казалось бы, победа. Но дьявол, как всегда, кроется в деталях. Ольга Панченко ​​так резюмирует ​​цену того, что на бумаге выглядит как «простой» процедурный переход:

Заявление о преступлении подавала еще в мае 2025 года. Решение апелляционного суда о внесении данных в ЕРДР – октябрь. Почти 5 месяцев только на то, чтобы внести данные в ЕРДР путем подачи моим адвокатом Бабиковым жалоб в 2 суда.

Пять месяцев ушло на то, чтобы заставить государство признать очевидное. Однако даже этот поворот не означает начала реального расследования. Прогноз самой Ольги Панченко это, по сути, описание будущей стадии развития событий:

Мне как адвокату хорошо понятно, что даже после внесения в ЕРДР начнется процессуальный пинг-понг.

«Процессуальный пинг-понг» — это не метафора, а точный термин, описывающий тактику удушения любого неудобного дела. Формально расследование ведется, но по факту не происходит ничего. А каждый шаг вперед придется «выбивать» через новые и новые жалобы.

“Мы уже привыкли”

Адвокат Александр Бабиков, несмотря на сюрреалистичность ситуации, старается сохранить нотку сдержанного оптимизма:

Мы уже привыкли, что в делах с политической окраской или ведомственным интересом доказать свою правоту очень сложно, но настойчивость и последовательность дают свои результаты… Мы не питаем иллюзий, что легко будет правоохранительную систему Украины заставить устранять нарушения закона и наказать виновных, но последовательно будем добиваться этого.

И вот здесь стоит остановиться. «Мы уже привыкли».

В этой фразе, произнесенной как нечто само собой разумеющееся, кроется весь ужас и весь диагноз современной украинской юстиции. Адвокаты, элита правовой системы, привыкли к тому, что доказывать очевидное — сложно. Привыкли к тому, что система сопротивляется правосудию. Привыкли к борьбе не по закону, а за закон. Эта институциональная адаптация к патологии и есть самая опасная ее форма. Она нормализует абсурд. Но откуда берется эта привычка?

Ее корни — в глубоком, неискорененном наследии советской «силовой школы», пережитком которой, по сути, и является украинская прокуратура. Все попытки ее «европеизировать» за последние десятилетия напоминали попытку построить изящную виллу на фундаменте старого бетонного бункера. Можно облицевать фасад мрамором, разбить террасы, но под тонким слоем декора останется все та же монолитная, непробиваемая структура, живущая по законам не права, а власти.

Этот бункер — советская доктрина, где прокурор был не стороной процесса, а «государевым оком», а адвокат — лишь досадной помехой на пути к «целесообразности». 

И дело Ольги Панченко с хирургической точностью вскрывает метастазы этой доктрины, проросшие в теле современной Украины.

С одной стороны, это наказание за саму суть защиты. В советской системе адвокат «врага народа» сам становился врагом. Физический арест Ольги Панченко в ходе судебного разбирательства против её подзащитного прямо и почти инстинктивно воспроизводит ту же логику: если вы защищаете кого-то, кто неугоден власти, то и вы сами становитесь неугодными.

С другой стороны, в советской модели важнее было достичь желаемого результата, чем соблюдать установленные правила. ​Фальсификация отчетов — типичный подход этой системы, где достижение запланированной «цели» — получение разрешения, закрытие дела — превалировало над любыми процессуальными формальностями. Закон не считался догмой, а инструментом, поддающимся творческим интерпретациям, служащим цели.

Ко всему этому добавляется еще один элемент: внутренний инстинкт самозащиты. ​​Нежелание системы бороться с преступлениями, совершаемыми внутри нее, уходит корнями в саму природу властных структур — от советского КГБ до наших дней. ​​Верность к своему кругу всегда превалировала над преданностью закону.

Реквием по верховенству закона

Все это приводит нас к универсальному вопросу, актуальному для любой страны: где проходит та граница, за которой контроль, осуществляемый государством, перестает быть законным и превращается в произвол? Казалось бы, ответ на него должны давать конституционные суды и парламенты. ​​Однако в контексте современной Украины этот вопрос носит чисто риторический характер. ​​Ответ исходит не из залов судов, а из публичных выступлений высших должностных лиц.

Когда Генеральный прокурор страны, обращаясь к своим критикам с официальной трибуны, ​​произносит ​​слова, не оставляющие места для двусмысленности:

Я знаю каждого, кто работает сейчас против меня и прокуратуры как институции, можете не маскироваться, я за каждым приду лично —

граница между законом и произволом не просто пересекается. Она стирается. Отвергается.
Потому что это не язык закона. ​​Это язык личной власти.

Глава надзорного органа не заявляет, что «закон восторжествует», а говорит: «Я приду». ​​И в этом единственном слове — «я» — заключена вся суть регресса: тихий, но безжалостный переход от безличного и беспристрастного института к прямой, олицетворенной, почти феодальной угрозе.

Государство, как рациональная система гарантий, сокращается до уровня воли одного человека.
И если в такой системе даже лучшие адвокаты привыкают к беззаконию, а высший представитель правосудия заявляет: «Я лично приду за каждым из вас», то это уже не просто вызов или угроза.

Это реквием по верховенству закона.

Европейское юридическое сообщество обязано не просто слушать эту похоронную музыку, а ясно признать, что она звучит в тех самых учреждениях, которые мы всегда считали общим наследием нашей правовой цивилизации.

И задача, которая нас ждет, заключается не в том, чтобы созерцать ее. ​А остановить ее.

Как отметил адвокат Александр Бабиков: “Немецкий журналист Сергей Энгельманн, вина которого, по нашему мнению, заключалась лишь в том, что он выступил в защиту Олега и других коллег, будет на свободе. Это результат успешной и слаженной работы нашей команды, всех адвокатов, задействованных в деле.”

Однако чтобы полностью понять значимость этого события, стоит вернуться к истокам дела и разобраться, как оно развивалось от момента задержания до решения апелляционного суда.

Как это было?

Все началось 14 октября 2024 года, когда Энгельманн был задержан украинскими пограничными службами в момент, когда он направлялся из Украины к своей семье в Кёльн.

К этому времени Сергей уже несколько лет тесно связывал свою профессиональную деятельность с Украиной, однако постоянно в Украине не проживал. Ситуация кардинально изменилась в сентябре 2024 года, когда был арестован Олег Мальцев. Сергей Энгельманн воочию наблюдал за разворачивающимися событиями и, будучи журналистом, не мог оставаться в стороне. Он всячески содействовал тому, чтобы международная общественность узнала о фабрикации уголовного дела против учёного в Украине. В итоге, арест Сергея по той же статье что и у Олега Мальцева (ст. 260 УКУ, часть 1 “Создание не предусмотренных законом военизированных формирований”) произошел всего через четыре дня после публикации его журналистского расследования под заголовком «Кто заказал клеветническую кампанию против Олега Мальцева?», в котором он подверг критическому анализу обстоятельства уголовного преследования украинского ученого, раскрывая возможные мотивы и несостыковки в обвинениях.

Как в Украине судят иностранца, которого нельзя судить

Международные правозащитники, наблюдающие за ситуацией вокруг дела Олега Мальцева, обращают особое внимание в частности на правомерность ареста и содержания под стражей в течении целого года гражданина ЕС. Поскольку этот случай показал, как легко в стране могут нарушаться базовые основы прав человека и как любой, особенно иностранец, рискует оказаться заложником необоснованных обвинений и давления со стороны отдельных представителей правоохранительной системы. 

Отдельный анализ материалов дела Сергея Энгельманна также оголяет проблемы, которые ставят под вопрос саму возможность справедливого судебного разбирательства для иностранного гражданина в украинских судах.

И первая, наиболее очевидная проблема связана с языковым барьером. Несмотря на то, что Энгельманн не владеет украинским языком, все процессуальные документы, включая обвинительный акт и сообщение о подозрении, были вручены ему исключительно на украинском. Защите потребовалось почти семь месяцев с момента задержания, чтобы добиться перевода процессуального документа на немецкий язык.

Но даже когда перевод был наконец предоставлен, возникла новая проблема. Качество работы назначенного переводчика и уровень владения немецким языком было неудовлетворительным. По инициативе адвоката Александра Бабикова материалы дела, включая переведённые процессуальные документы, были переданы в немецкое посольство в Киеве. Результаты анализа этих материалов вызвали у дипломатов настолько серьёзные опасения относительно соблюдения базовых прав гражданина Германии на территории Украины, что 15 мая 2025 года Посольство Федеративной Республики Германия направило официальную ноту протеста в Министерство иностранных дел Украины.

Суть дипломатического демарша заключалась не только в указании на грубые ошибки перевода, но и в требовании к украинской стороне обеспечить участие профессиональных устных и письменных переводчиков в соответствии с минимальными стандартами Совета Европы. Фактически речь шла о нарушении международных обязательств Украины в сфере защиты прав иностранных граждан, прежде всего в контексте Европейской конвенции о правах человека.

Однако языковые проблемы оказались лишь вершиной айсберга. Детальный анализ обвинительного акта выявил поразительный факт: в документе не указано ни одно конкретное противоправное действие, якобы совершённое Энгельманном на территории Украины, и не названы потерпевшие от таких предполагаемых действий. Обвинение носит абстрактный характер: нигде не указано, какие именно действия журналист совершил с целью организации незаконного военизированного формирования и какие действия он совершил как его участник. Отсутствуют описания конкретного ущерба, пострадавших лиц, материальных или иных последствий инкриминируемых деяний.

19 мая 2025 года в суде прозвучал ключевой аргумент защиты, который в целом ставит под сомнение саму юрисдикцию Украины в отношении Энгельманна. Как пояснил адвокат Бабиков, в обвинении говорится, что «преступление» по версии следствия было совершено в период с 20 апреля по 5 мая 2022 года. Однако документы, приложенные к ходатайству защиты, показывают, что в это время Энгельманн находился в Германии и Хорватии, а не в Украине. Согласно официальным данным Государственной пограничной службы Украины, он покинул страну 20 февраля 2022 года и вернулся лишь 14 мая 2022 года. Это означает, что на момент совершения инкриминируемых ему действий журналист физически находился за пределами Украины и не мог совершить какие-либо действия на её территории либо в пределах её юрисдикции….

А есть ли у остальных участников этого скандального дела реальный шанс на справедливое разбирательство?

Шанс на справедливость

Несмотря на масштаб выявленных нарушений, шанс на справедливость существует. Более того, сторона защиты активно работает не только над устранением последствий процессуальных нарушений, но и над тем, чтобы конкретные лица понесли ответственность за этот правовой беспредел. У каждого нарушения есть имя, и одно из таких имён — прокурор Руслан Войтов, чьи действия,  по мнению адвокатов, подпадают под статью 374 Уголовного кодекса Украины, предусматривающую наказание за нарушение права на защиту. На фоне выявленных нарушений защита обратилась в Офис Генерального прокурора Украины и ГБР с официальным заявлением о совершении преступления Войтовым, требуя расследования и привлечения к ответственности. Однако Офис Генерального прокурора отказался как от проведения служебной проверки, так и от регистрации уголовного производства в отношении своего сотрудника. Этот отказ был обжалован в судебном порядке, и разбирательство продолжается.

В то же время, задействование международных правовых механизмов приносит медленные, но ощутимые результаты, укрепляя позиции других фигурантов этого дела. Доклады в ООН по правам человека, публикация отчета в ОБСЕ, частные инициативы академических международных академических сообществ и другие процедуры по обнародованию нарушений постепенно влияют на ситуацию. Не могут же вечно отдельные представители правоохранительной и судебной систем игнорировать мнение международных партнеров Украины? Комментируя освобождение Сергея Энгельманна, адвокат Александр Бабиков отметил:

«Апелляционный суд прислушался к нашим доводам в части нарушения права на защиту, нарушениях Европейской конвенции, игнорирования судом первой инстанции доводов в части юрисдикции и других нарушений. Прокуроры выглядели бледно и неубедительно. Было сложно, но скрупулезный и профессиональный труд команды дали результат. Двигаемся дальше. К победе и освобождению других подзащитных, с опровержением надуманных обвинений.»

Таким образом, освобождение немецкого журналиста под залог стало уже третьей большой победой в деле Олега Мальцева, демонстрируя, как последовательные усилия могут подрывать фундамент сфабрикованных обвинений. Напомним, что 25 апреля 2025 года совместными усилиями адвокатского сообщества сторона защиты добилась освобождения адвоката Ольги Панченко, которая была арестована по той же статье, что и ее клиент Олег Мальцев. Затем, 14 октября 2025 года, защите удалось добиться отмены обвинительного приговора в отношении гражданки Кыргызстана Каныкей Т., якобы “признание вины” которой использовали в качестве ключевого доказательства вины ученого Олега Мальцева и его коллег. Это решение фактически разрушило ключевой элемент обвинения, построенный на недостоверных показаниях и нарушении принципа состязательности сторон. Теперь к этим победам добавилось освобождение немецкого журналиста.

Редакция газеты «Общественный прибой» поздравляет команду адвокатов с новой победой и выражает надежду на скорейшее освобождение ученого Олега Мальцева и его коллег.

Подробности самого заседания будут опубликованы позже.

По результатам рассмотрения дела судья Науменко отправил Ольгу в Одесский следственный изолятор без права внесения залога, однако 25 апреля Одесский апелляционный суд предоставил адвокату Панченко залог и она вышла из-под стражи.

С тех пор прошло почти 4 месяца. Из публикаций в Фейсбук очевидно, что Ольга не отказалась от защиты своих клиентов по тому делу и продолжает выполнять обязанности защитника. Вместе с тем, каких-либо интервью на тему «как Вы это пережили» или «что Вы чувствовали» она не дает.

У нас появилась возможность пообщаться с защитником Ольги – адвокатом Александром Бабиковым, председателем Адвокатского объединения «DEFENSORES».

– Александр, почему Вы приняли решение защищать Ольгу?

Когда коллегу задерживают только за то, что она принципиально и качественно выполняла свою работу адвоката, в такой ситуации оставаться в стороне сложно. Тем более Ольгу знаю не только как профессионального специалиста своего дела, но и как порядочного и отзывчивого человека.

– Что происходит по «ее делу»?

Как и ожидалось, дело прогнозируемо «забуксовало». Для правоохранителей чрезвычайно важно посадить человека за решетку, а на деле, независимо от того, совершал он преступление или нет, можно «торговаться», требуя признания в каком-то мелком преступлении с обещанием освободить из-под стражи. Другое дело, когда человек на свободе, имеет желание защищать себя и доказывать свою невиновность в суде. При таких обстоятельствах следствие уже само становится мало заинтересованным в направлении дела в суд. Однако факт объявления уведомления о подозрении, задержании – оставляет для них по сути только один выход – направление дела в суд, для того, чтобы в дальнейшем «затянуть» его в давность, откладывая судебные заседания и максимально «растягивая» судебный процесс.

Кстати, такая тактика наблюдается и в деле ученого Олега Мальцева, в котором странная ситуация: защита указывает на отсутствие необходимости оглашать полный текст обвинительного акта, в котором одни и те же обстоятельства повторяются семь раз, и перейти к допросу свидетелей и исследованию доказательств обвинения, прокуроры настаивают на том, что им нужно огласить весь документ, «от заглавной буквы» до последней страницы. В результате этого, с февраля месяца, когда дело поступило в суд, в судебных заседаниях в основном рассматривались вопросы продления меры пресечения и оглашался обвинительный акт. Думаю, ту же стратегию выберут прокуроры и в деле Ольги.

– В своем Фейсбуке Ольга писала, что ей вернули изъятое во время обыска оружие. Как Вы можете это прокомментировать?

С одной стороны, у следствия нет никаких оснований удерживать это оружие, поскольку оно хранилось Ольгой на законных основаниях и не имеет никакого отношения к делу, а с другой – указанный факт является хорошей иллюстрацией того, как нужно относиться к публикациям в СМИ о достижениях правоохранителей: «обыск, обнаружение оружия, задержание, громкая статья», а на выходе обычно – «гора родила мышь».

– Несколько месяцев назад было много публикаций о том, что один сотрудник СБУ подделал рапорт в отношении подзащитного Ольги Панченко Олега Мальцева и внес в него ее номер телефона. В результате этого в течение 6 месяцев осуществлялось прослушивание адвоката по делу. Обращались ли вы в правоохранительные органы? Какова была реакция? Привлечен ли этот сотрудник к ответственности?

Напомню события, которые предшествовали этому. При ознакомлении с материалами уголовного производства было установлено, что оперативный сотрудник СБУ, который «разрабатывал группу Олега Мальцева», подал в прокуратуру рапорт, в котором среди телефонных номеров, которыми пользовался Олег Мальцев, указали и телефон Ольги, которым она пользуется много лет и который является официальным телефоном ее адвоката. Прокурор, судья апелляционного суда «не глядя подмахнули» и дали разрешение на прослушивание телефона Ольги. Это можно было бы списать на досадную ошибку, но есть несколько «но». Сотрудник департамента контрразведки, который инициировал прослушивание телефонов и получал информацию о содержании разговоров, не мог не понимать, что прослушивают не Олега, а Ольгу (разный пол, адвокат довольно часто представляется или подтверждает свое имя и фамилию, особенно при общении с секретарями и помощниками суда). Это не могло пройти и мимо ведомственного контроля, ведь при постановке на прослушивание телефона по содержанию разговоров происходит идентификация объекта контроля. Вместо этого Ольгу по поддельным документам не только прослушивали два месяца, но даже после этого дважды продлевали ее прослушивание у следственного судьи. Следовательно, возникают вопросы и к прокурору, который «подмахивал» ходатайство, и к следственному судье относительно качества судебного контроля при предоставлении разрешения на прослушивание телефонов.

В такой ситуации, имея на руках материалы проведенных негласных мероприятий, из которых четко видны факты подделки, злоупотреблений и неправомерного вмешательства в адвокатскую деятельность, мы одновременно обратились в различные государственные институты по этому поводу. В СБУ с просьбой провести служебное расследование по указанным фактам. В Государственное бюро расследований и Офис Генерального прокурора с заявлениями о совершении преступления. В СБУ материалы направили в Департамент контрразведки, сотрудники которого, по нашему мнению, и совершили преступление. В результате через месяц пришла формальная отписка об отсутствии оснований для проведения служебного расследования. Жалобу на «отписку» направили снова исполнителю, внутреннюю безопасность СБУ так и не привлекли, в результате чего были вынуждены подать жалобу на имя Председателя Службы об ненадлежащем рассмотрении. Офис Генерального прокурора ожидаемо ответил, что не видит оснований для начала уголовного производства, что является грубым нарушением требований ст. 214 УПК Украины, а ГБР сначала потеряло заявление о совершении преступления, а затем направило его в территориальное подразделение, полномочия которого не касаются действий и решений сотрудников Департамента военной контрразведки. Но самое интересное, что жалобы следственным судьям на невнесение в ЕРДР то и дело переносятся. «И отказать сложно, и удовлетворить не хочется». Не сомневаюсь, что уголовное производство будет начато, но относительно эффективности расследования даже этих очевидных фактов иллюзий нет. Как минимум в нынешних условиях. Однако каждый юридический факт должен фиксироваться для создания предпосылок наказания за указанные действия в будущем.

– Если дело в отношении Ольги передадут в суд, не лишит ли это ее права продолжать защищать тех клиентов, по делу которых ее посадили в СИЗО?

Интересная правовая ситуация, когда «соучастник» одновременно выступает и в статусе защитника. Закон таких ограничений для адвоката не устанавливает, однако заявления об отводе защитника могут подаваться в суд стороной обвинения. Закон Украины «Об адвокатуре и адвокатской деятельности», УПК Украины, при отсутствии конфликта интересов не предусматривают основания для прекращения предоставления адвокатом услуг в такой ситуации. Однако Украина – страна возможностей, и у нас возможно все.

– Исходя из Вашего профессионального опыта, какие перспективы по «делу Ольги Панченко» Вы видите?

План минимум – закрытие уголовного производства в отношении Ольги или вынесение оправдательного приговора. План максимум – кроме закрытия производства еще и скамья подсудимых для лиц, причастных к незаконному привлечению ее к уголовной ответственности.

— Ольга, скажите, что за полгода сделано по делу Олега Мальцева в суде?

Сейчас мы находимся на стадии оглашения прокурором краткого изложения обвинительного акта. На эту никому не нужную формальность уже потрачено 2 судебных заседания процессуального времени и будет потрачено еще следующее судебное заседание. Мы просили ограничить прокурора во времени для оглашения этого документа, суд установил 1,5 часа.

К сожалению, до сих пор мы не перешли к исследованию «доказательств» стороны обвинения, время идет, наши подзащитные продолжают находиться под стражей, а прокурор по делу Руслан Войтов – в отпуске.

— Из того, что Вы говорите, складывается такое впечатление, что прокурор не очень спешит по этому делу.

Именно такое впечатление складывается и у нас. Мы даже вынуждены были писать письма областному прокурору, чтобы он обеспечил явку обвинителя в судебное заседание. То есть сама по себе ситуация абсурдна – защитники по делу «бегают» за прокурором, чтобы он приходил в суд и выполнял свою работу по доказательству вины наших подзащитных.

Судебный процесс также постоянно тормозит странное отношение прокурора к переводам процессуальных документов для двух обвиняемых, которые не являются гражданами Украины и не понимают государственный язык. В последнем ходатайстве о продлении содержания под стражей Сергея Энгельмана в переводе на немецкий язык по тексту везде указано, что он не Сергей Энгельман, а Анна Филиппова (примечание: так зовут одну из подзащитных Ольги Панченко). Представляете, что этот гражданин Германии думает об украинской юстиции?

— Какие мотивы приводит суду прокурор относительно того, что людей нужно держать под стражей?

Скоро будет почти год, как нашим подзащитным не дают альтернативы в виде внесения залога. Пока шло следствие, прокурор со следователем говорили, что их нельзя выпускать из СИЗО, потому что подозреваемые будут препятствовать досудебному расследованию, искажать доказательства и т. д. Однако передача дела в суд этого также не изменила.

Прокурор продолжает подчеркивать, что наши подзащитные будут влиять на свидетелей стороны обвинения. Хотя этот же прокурор Войтов в судебном заседании сообщил суду, что свидетели, граждане других государств, уже покинули территорию Украины, с ними у прокурора нет связи. Прокурор даже предложил защитнику Бабикову найти этих свидетелей через посольство или консульство и (внимание!) оплатить путь свидетелей стороны обвинения в Украину. И это, на мой взгляд, не просто цинизм, это откровенное издевательство, в том числе и над судом.

Также прокурор указывает, что мои подзащитные девушки, обвиняемые в нетяжком преступлении, представляют опасность для общества, поэтому их нужно держать под стражей. Вместе с тем непонятно, почему эти «опасные преступницы», которые по версии следствия «являются членами незаконного военизированного формирования и собирались захватывать Одессу с оружием в руках», более месяца после задержания Олега Мальцева гуляли по городу, ходили на допросы к следователю. Что это за странная «тактика следствия»? Мы уже неоднократно подчеркивали, что вся их «опасность» заключается лишь в том, что девушки не согласились дать ложные показания в отношении Олега Мальцева.

Одна из моих подзащитных после того, как следователь вручил ей подозрение, а также ходатайство об избрании меры пресечения без права внесения залога, сама явилась в суд, то есть ее даже никто не задерживал. Она имела возможность просто не прийти и до сих пор была бы на свободе. Несмотря на это, прокурор продолжает утверждать, что если ее отпустить из СИЗО, то она будет скрываться от суда.

Самым странным аргументом прокурора является то, что обвиняемые могут «продолжить свою противоправную деятельность, используя возможности полученного опыта и навыков за время длительного проживания на территории Одесской области». И это не шутка. Это дословно из ходатайства прокурора. Таким образом, по мнению прокурора, все лица, проживающие на территории Одесской области, получат какие-то специфические преступные навыки и опыт, что является явной дискриминацией в отношении лиц по принципу территориальности проживания в Украине.

Прокурор также отмечает, что обвиняемые могут продолжить свою преступную деятельность путем «изучения и анализа общественно-политической ситуации Одесской области». То есть, любой человек, который читает новости в сети Интернет или смотрит телевизор, а еще и проживает на территории Одесской области, является потенциальным преступником?

И все это было бы забавным, если бы людей не держали под стражей почти год. Однако мы продолжаем работать несмотря ни на что и верим, что в Украине все же можно добиться правосудия.

— Расскажите, как себя чувствует Олег Мальцев?

— Как может чувствовать себя человек, который имеет ряд тяжелых заболеваний и уже почти год находится в СИЗО? Как может чувствовать себя всемирно признанный ученый, который внес уникальный вклад в популяризацию украинской науки за рубежом, а теперь его поливают грязью и называют «лжеученым»?

И самое интересное, на мой взгляд, это как он себя чувствует как адвокат, потому что за одно «деяние» Мальцеву приписали три разных статьи Уголовного кодекса. Это помните, была шутка одного известного украинского бизнесмена, что у нас двойное гражданство запрещено, а тройное не запрещено. Так и с Мальцевым. Конституцией запрещено дважды привлекать к ответственности за одно и то же, а «трижды» — нет.

Мы даже обращались по этому поводу в областную прокуратуру, но, к сожалению, получили формальный ответ, в котором еще и было указано, что это же суд решил держать Мальцева под стражей без права внесения залога. То же самое заявляет и прокурор — я здесь ни при чем, это все суд. Далее предоставляю слово моему коллеге адвокату Александру Бабикову.

— Александр, Вы неоднократно подчеркивали, что права немецкого журналиста Сергея Энгельмана грубо нарушаются. Изменилось ли что-нибудь в этом плане в лучшую сторону?

В одном из предыдущих судебных заседаний защита предоставила заключение привлеченного переводчика о том, что врученный Сергею Энгельманну перевод обвинительного акта оказался неаутентичным оригиналу на украинском языке. На этом основании был заявлен отвод переводчику, привлеченному Одесской областной прокуратурой. Прокурор подчеркивал, что переводчик «качественный» и нет оснований доверять переводчику, привлеченному защитником, и не доверять переводчику, привлеченному прокурором, и указал на отсутствие возможности в судебном заседании устраивать «батл переводчиков». Суд отклонил наш отвод. В свою очередь мы направили экземпляр обвинительного акта и его перевод на немецкий язык в Посольство ФРГ. Посольство передало его в свой отдел переводчиков и констатировало, что предоставленный Сергею перевод выполнен некачественно, текст не соответствует оригинальному документу. В связи с этим Посольство направило ноту протеста в Министерство иностранных дел, то в свою очередь в Министерство юстиции, а там она осталась без реакции.

В результате, 14 июля 2025 года прокурор подал Сергею ходатайство о продлении меры пресечения, текст которого снова оказался неаутентичным и не соответствует оригиналу на украинском языке. К тому же он выполнен тем же переводчиком, который осуществлял некачественный перевод обвинительного акта. Чтобы сдвинуть эту ситуацию, мы вынуждены были повторно заявить отвод переводчику, полученные материалы отправить в Посольство ФРГ, Офис Генерального прокурора, Уполномоченного по правам человека, Одесскую областную прокуратуру, Государственную судебную администрацию и ее территориальное подразделение.

— Правильно ли я понимаю, что даже официальная нота протеста немецкого посольства ничего не изменила?

Министерство юстиции, которому МИД направило ноту протеста вместо того, чтобы принять меры в пределах полномочий и привлечь к решению возникшей проблемы Офис Генерального прокурора и Государственную судебную администрацию, вместо этого ответило, что не является стороной в уголовном производстве. Такой ответ даже комментировать не стоит.

— Планируете ли Вы обращаться в Европейский суд по правам человека? Если да, то каковы, по Вашему мнению, перспективы?

Поскольку государственные органы Украины не обеспечили соблюдение процессуальных прав Сергея, их реакция свелась к формальным отпискам и перенаправлению обращений в другие органы, адвокатами Адвокатского объединения «DEFENSORES» подготовлена и направлена в ЕСПЧ жалоба в интересах Сергея Энгельманна о нарушении Европейской конвенции во время досудебного расследования и судебного разбирательства. С учетом того, что право на получение надлежащего перевода процессуальных документов, привлечение переводчика, исследование этой аргументации при решении вопросов, связанных с продлением содержания под стражей, такая жалоба может быть подана и рассмотрена ЕСПЧ до вынесения решения по существу дела. Ожидаем рассмотрения.

-Александр, нам известно, что Вы в прошлом работали следователем, прокурором. Как Вы оцениваете работу следствия по собранным материалам по делу?

Перефразируем слова Тараса Шевченко «Дореформировались в Украине до самого края…». Качество следствия, справедливость судебного процесса в целом ухудшалась год от года, а после начала войны деградация следствия и прокурорского надзора приобрела угрожающие масштабы. Безответственность, отсутствие действенного механизма привлечения к ответственности за незаконные действия и решения, принятые во время досудебного расследования, неэффективная работа дисциплинарных комиссий и длительное рассмотрение дел в суде привели к тому, что перед следствием поставлена главная цель – направить дело в суд, а там что будет, результат судебного разбирательства никому не интересен. Если дело «движется в направлении оправдательного», его начинают тормозить, не появляясь в судебные заседания или не обеспечивая явку свидетелей, меняют группы прокуроров и т. п. Человек в течение нескольких лет судебного разбирательства предпочитает прекратить эту бессмысленную трату времени и денег и довольно часто соглашается на изменение квалификации на менее тяжкое преступление и закрытие дела «по срокам», другие решения, дающие возможность для закрытия дел по нереабилитирующим основаниям и избежать ответственности за незаконное уголовное преследование лица. Текучесть кадров, распыление ответственности между следователем, следственным судьей, прокурором, при отсутствии подлинной независимости указанных субъектов, конформизм привели к тому, что качество дел будет ухудшаться и в дальнейшем, а суды, перегруженные бесперспективными делами, окончательно утратят возможность осуществлять справедливое судебное разбирательство.

Речь идет о событиях 15 апреля, когда во время задержания Панченко в рамках резонансного уголовного производства у неё было изъято зарегистрированное оружие личного пользования. Это обстоятельство моментально стало объектом активных спекуляций в СМИ. Некоторые издания утверждали, что с этим оружием адвокат “планировала захватить Одессу”. В ряде публикаций оружие было преподнесено как «незаконное» и «боевое», хотя оно находилось у Панченко на вполне законных основаниях.

Как верно в тот период отметил адвокат Игорь Федоренко:

“Так что граждане, которые имеют зарегистрированное оружие и высказывались о готовности сопротивляться во время вражеской оккупации — готовьтесь. К вам может прийти СБУ и арестовать по ст. 260 УК.”

Особое участие в формировании ложной картины сыграл пресс-центр Одесской областной прокуратуры, который в своих официальных сообщениях упомянул факт изъятия оружия, но намеренно умолчал о наличии у адвоката разрешения. В соответствии с приказом МВД №622 от 21 августа 1998 года, граждане Украины, включая адвокатов, имеют право на приобретение, хранение и ношение огнестрельного оружия при наличии соответствующего разрешения, выданного органами Нацполиции.

Тем не менее, прокурор Руслан Войтов, известный своей фейковой инвалидностью по зрению, встал в оппозицию к решению следственного судьи, который 4 июня постановил вернуть оружие владелице. Войтов подал апелляцию, настаивая на том, чтобы оружие не возвращалось. Почему прокурору невыгодно, чтобы у адвоката было оружие с действующим разрешением, остаётся загадкой. Возможно, речь идет не столько о правосудии, сколько о давлении на адвоката.

О решении апелляционного суда 18 июня сообщила сама Панченко на своей Facebook странице:

Після мого затримання на багатьох веб-сайтах було опубліковано інформацію про те, що в мене під час обшуку було вилучено зброю за допомогою якої я нібито збиралась «захоплювати Одесу».

Не буду навіть казати про те, що в жодному повідомленні (особливо в офіційному повідомленні правоохоронного органу) не було зазначено, що на цю зброю я маю дозволи на носіння та зберігання, які також вилучили.

Сьогодні апеляційний суд за представництва мого захисника адвоката Олександр Бабіков залишив в силі ухвалу слідчого судді, якою суд ВІДМОВИВ прокурору у його клопотанні про накладення арешту на зброю та дозволи на неї. Відповідно – зброя має бути мені негайно повернута.

Однако, выполнено ли будет это решение суда, вопрос пока еще открытый. На какие уловки и прямые нарушения закона готовы пойти “заинтересованные лица” тоже пока неизвестно. Подобный прецедент, к сожалению, уже существует в громком нашумевшем деле Олега Мальцева, которое было названо бельгийской правозащитной организацией Human Rights Without Frontiers сфабрикованным. В этом же деле французкая правозащитница Кристин Мирр (Christine Mirre) указанала на наличие признаков личной мести.

Напомним, ранее аналогичная ситуация произошла с клиентом Панченко — ученым Олегом Мальцевым. Его оружие, которым так активно пугают всю Одессу (как уже неоднократно говорилось) является также официально зарегистрировано в органах Национальной полиции Украины. То есть, незаконного оружия или криминального оружия у Мальцева никогда не было. Но законное оружие было изъято в конце февраля 2024 года в рамках «первого дела», которое вело ДБР, и по которому ему так и не были предъявлены обвинения. Суд в марте 2024 отказал прокурору в аресте имущества и постановил вернуть оружие владельцу. В апреле 2024 это решение подтвердил апелляционный суд. Но вместо исполнения судебных решений началась затяжная и абсурдная процессуальная чехарда. Почти 4 месяца придумывались всевозможные поводы, чтобы не возвращать имущество законному владельцу: то еще не проведены экспертизы, то оружие в Киеве, то некому его в Одессу привести, то оно вот-вот выезжает и тд.

Спустя почти четыре месяца, после рапорта оперативника военной контрразведки Евгения Волошенюка, против Мальцева придумали новое дело, уже по статье о создании незаконного военизированного формирования (статья 260 УК Украины). Именно в рамках этого дела оружие было вновь изъято.

«Досудебное следствие» по этому делу проводила уже Национальная полиция, однако, как только оружие изъяли уже в рамках «нового дела», дело куда-то исчезло, а оружие оказалось уже в третьем уголовном деле в отношении Мальцева, которое вело СБУ.

На этом фоне остается лишь задаться вопросом: пойдет ли ситуация с адвокатом Панченко тем же путем? Вернут ли законное имущество владельцу или же сторона обвинения в лице прокурора Руслана Войтова пойдет на новые ухищрения: различные процессуальные диверсии, фальсификации новых уголовных дел в отношении адвоката Ольги Панченко?

Интервью

— Александр, расскажите, что происходило сегодня в суде?

— В настоящее время дело уже назначено к судебному разбирательству, началось судебное следствие — стадия, на которой осуществляется исследование доказательств, собранных стороной обвинения и защитой. Мы настаиваем на том, чтобы этот этап был пройден как можно быстрее, поскольку, как только суд приступит к изучению представленных прокуратурой материалов, станет абсолютно очевидной абсурдность предъявленных обвинений,  их несостоятельность и полная бессмысленность.

Именно поэтому прокурор всеми силами затягивает процесс, стремясь как можно дольше оттянуть момент начала рассмотрения доказательств по существу. Так сегодняшнее заседание вновь началось с ходатайства о продлении меры пресечения, хотя, по сути, необходимость в этом возникнет лишь через две недели — срок действия предыдущей меры еще не истек. Таким образом, вместо того чтобы приступить к исследованию доказательств, дать оценку обоснованности обвинения, суд сегодня ограничился продлением меры пресечения, оставив всех содержаться под стражей без залога, не  перейдя к исследованию доказательств,  и закрыл заседание.

 — Я думала, что сегодняшнее судебное заседание было именно по вопросу продления меры пресечения. Но, судя по вашему объяснению, всё выглядит несколько иначе. Можете пояснить, как это устроено на самом деле? Я не юрист, поэтому, возможно, не всё правильно представляю.

Когда идет досудебное расследование, судебные заседания проходят тематически: каждое заседание посвящено отдельному вопросу — продлению меры пресечения, наложению ареста на имущество, предоставлению временного доступа, отстранению от должности и так далее. То есть каждое заседание рассматривает одну конкретную тему.

А в нашем случае уже начато судебное разбирательство по существу дела. Это означает, что идет единый, непрерывный процесс, в рамках которого суд проводит судебное следствие — рассматривает доказательства как стороны обвинения, так и стороны защиты. Параллельно с этим, в рамках основного процесса, могут рассматриваться и второстепенные, обеспечительные вопросы, такие как мера пресечения.

Однако в данной ситуации суд фактически подменил рассмотрение дела по существу рассмотрением исключительно второстепенных вопросов – продления  содержания обвиняемых под стражей. Суд даже не приступал к изучению доказательств, то есть суд продолжает «верить на слово прокурору» без  всестороннего изучения и  оценки доказательств обоснованности обвинений, в очередной раз продлил содержание под страже.  То есть сделал это без исследования, критического анализа изложенных прокурором фактов и доводов.

— То есть действия прокурора направлены на искусственное продление содержания под стражей?

— Абсолютно. Прокурор Войтов в очередной раз, вместо предоставления суду доказательств подал ходатайство о продлении меры пресечения,  мотивируя это тем, что вопросы, связанные с продлением содержания под стражей, являются неотложными и подлежат первоочередному рассмотрению.   Хотя продление меры пресечения можно было осуществить и через две недели, поскольку срок ранее избранной меры ещё не истёк.

— Разве судья Кривохижа не понимает этого?

— Это и есть процессуальная диверсия. Суть процессуальных диверсий заключается в том, что стороны, злоупотребляя предоставленными им процессуальными правами, пользуются законом и законной процедурой. Формально всё по закону, но по сути — злоупотребление процессуальными правами. Судья мог отказать в немедленном рассмотрении ходатайства, но не сделал этого. Более того, ближайшее судебное заседание назначено на 16 июня, и временного интервала до этой даты вполне достаточно. Именно на этом заседании должна будет рассматриваться мера пресечения в отношении моего подзащитного — гражданина Германии Сергея Энгельмана. Это обстоятельство позволяло без ущерба для процесса перенести рассмотрение ходатайства прокурора на более позднюю дату, а до этого критично оценить письменные доказательства прокурора или допросить свидетелей обвинения.

Для чего это было сделано? Причин две. Во-первых, чтобы продолжить содержание обвиняемых под стражей ещё на два месяца. Во-вторых — для создания неоднозначной ситуации при рассмотрении апелляционной жалобы со стороны защиты в апелляционном суде.

Накануне апелляционный суд, исходя из позиции того же прокурора Войтова, отложил заседание, сославшись на воздушную тревогу. Прокурору было «страшно» рассматривать вопрос о мере пресечения. При этом, когда возникает необходимость отправить человека под стражу или провести обыск, представители обвинения, как правило, не проявляют столь трепетного отношения к воздушным тревогам и действуют весьма оперативно, не обращая внимания на обстоятельства.

В данном случае имелась очевидная возможность затянуть процесс: отложив заседание в апелляционном суде, а в суде первой инстанции — инициировать новое продление меры пресечения. В результате возникает юридическая коллизия: как апелляционный суд может рассматривать жалобу на продление меры пресечения, если в результате сегодняшнего продления срока содержания под стражей это решение фактически утратило силу?

Это один из распространённых процессуальных приёмов, направленных на снижение эффективности апелляционного контроля и усложнение процедуры обжалования содержания под стражей.

Также практика многократного откладывания заседаний оттягивает разбирательство по существу, не позволяя переходыть к оценке законности и обоснованности обвинения. И таким образом судебный процесс может быть сведен  к бесконечному продлению меры пресечения, удержанию людей под стражей, оставляя их в нечеловеческих условиях следственного изолятора и систематически нарушая их права, фактически лишая их права на справедливое и своевременное правосудие, вынуждая их соглашаться на сделку с признанием вины.

— Чем был вызван конфликт в судебном заседании между прокурором и адвокатами?

Хочу отметить один важный момент,  Уголовный процессуальный кодексу Украины возлагает  на прокурора не только функцию обвинения, но и обязанность устанавливать обстоятельства, смягчающие вину обвиняемого или вовсе исключающие его уголовную ответственность. Кроме того, деятельность прокурора регулируется Законом Украины «О прокуратуре», который прямо требует от него соблюдения этических норм и поведения в рамках закона.

Прокурор не должен забывать, что он — такой же участник процесса, как и адвокат. Ведь его процессуальный статус не выше статуса адвоката. Поэтому поведение, продемонстрированное прокурором Войтовым сегодня в суде, наряду некомпетентностью,  скорее всего, говорит о том, что он утратил самообладание и душевное равновесие, осознавая, к какому итогу движется это дело.

Я полагаю, что если суд действительно всесторонне разберётся в обстоятельствах, то место на скамье подсудимых будет в свое время отведено именно прокурору Войтову — за незаконное привлечение людей к уголовной ответственности. Вероятно, он сам начинает это понимать, что и провоцирует у него агрессию в адрес стороны защиты, которая, в отличие от него, просто добросовестно и профессионально выполняет свою работу.

Вместо того, чтобы приводить юридические аргументы и опираться на нормы закона, прокурор Войтов вступал в перепалки с адвокатами, позволял себе обвинительные выпады в их адрес и доходил до обвинений в совершении преступлений в стенах суда, утверждая, что кто-то из защитников что-то «не так сказал». Такое поведение абсолютно недопустимо и недостойно статуса прокурора. Полагаю, что причиной такого поведения прокурора Войтова стало то, что он начал догадываться, об ответственности за незаконное привлечение к уголовной ответственности и это вызывает у него агрессию к стороне защиты, которая просто профессионально делает свою работу.

Также хотел бы отметить, что еще одним объяснением такого поведения есть то, что начиная с января этого года, ему не удается до конца разобраться с содержанием статьи 42 Уголовного процессуального кодекса Украины, которая определяет прав обвиняемого. До настоящего времени, несмотря на неоднократные письменные ходатайства, а также устные заявления, ему не удается усвоить, что при продлении сроков содержания под стражей иностранным гражданам процессуальные документы должны вручаться на понятном для них языке — на том, которым они владеют.

В итоге, вначале сегодняшнего судебного заседания выяснилось, что моему подзащитному, гражданину Германии Серегею Энгельману, прокурор так и не предоставил переведённые документы. В результате подзащитный, что вполне естественно, отказался принимать материалы на украинском языке, которым он не владеет.

Прокурор Войтов, понимая, что он «сел в лужу», начал провоцировать конфликты с другими адвокатами, пытаясь упрекнуть их в том, что они защищают своих клиентов.

Такие поведенческие реакции  и действия мы расцениваем как признак утраты прокурором Войтовым душевного равновесия, что, в свою очередь, свидетельствует и о его профессиональной несостоятельности.

—А что значит — упрекать защитников за то, что они защищают своих клиентов? Это как понимать?

Такое, кстати, довольно часто случается, когда непрофессиональные или некомпетентные прокуроры, осознавая слабость своей позиции в суде — особенно когда суд начинает указывать на их непрофессионализм или безосновательность обвинений — срываются и начинают заявлять, что вина, дескать, очевидна, а адвокаты лишь мешают правосудию свершиться и так далее. То есть нести полный бред, который не имеет никакого отношения к объективному рассмотрению уголовного дела.

Хотя для объективности следует отметить и определённые «позитивные тенденции» со стороны прокуратуры. После трех проигранных в суде дел в отношении нашего коллеги адвоката Ольги Панченко, по мере пресечения, аресте имущества и доступа к ее телефонам и компьютеру, осознав  тотальную дискредитацию органа прокуратуры в медиапространстве, на сегодняшнем заседании присутствовала «вольная слушательница» которую представители прокуратуры буквально “привели за руку”, вероятно для освещения процесса в «независимом издании». К таким выводам мы пришли поскольку Прокурор Войтов активно с ней  общался до и после судебного заседания, она что-то записывала на диктофон, делала пометки в блокноте.

Но журналистом себя суду не представила — хотя это важно, потому что, когда речь идёт о присутствии журналиста в судебном заседании, суд обязан вынести этот вопрос на обсуждение с участниками процесса и выслушать мнения всех сторон — в том числе подсудимых и их защитников. Рассмотрение такого вопроса является обязательным, и по его итогам суд постановляет отедльное протокольное решение.

Возможно, сокрытия своего журналистского статуса было связано с неуверенностью в том, удастся ли подготовить публикацию в интересах стороны обвинения — и, таким образом, она оставила за собой возможность отступления.
В любом случае мы, как сторона защиты, приветствуем любую огласку, в том числе и со стороны тех журналистов, которые прямо или косвенно взаимодействуют с обвинением. При этом мы, естественно, ожидаем от таких журналистов, независимо от того, какое издание они представляют, объективности. А именно — что в своих заметках и публикациях они отразят не только позицию обвинения, но и факты нарушений, допущенных прокуратурой в ходе процесса. В частности, речь идёт о несоблюдении прав наших подзащитных, а также о непрофессиональном поведении прокурора в судебном заседании.

Александр Бабиков — доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного права и процесса Национального авиационного университета, управляющий партнер Адвокатского объединения DEFENSORES.

С полным ходом заседания можно ознакомиться по следующей ссылке

Читайте нас в Телеграм и в Facebook

Адвокат Александр Бабиков — партнер Адвокатского объединения «DEFENSORES»

Задержание адвоката Ольги Панченко стало своеобразным катализатором, который привлёк внимание общества к вопросам справедливости судопроизводства, возможности защитить свои права в уголовном процессе, а также к роли адвокатов в системе правосудия.

Как справедливо отметил ЕСПЧ в деле «Намазов против Азербайджана»: «Особый статус адвокатов придаёт им центральное значение в осуществлении правосудия как посредников между обществом и судами». В этом же решении Суд подчеркнул, что «профессиональные ассоциации адвокатов играют фундаментальную роль в обеспечении защиты прав человека и поэтому должны иметь возможность действовать независимо, а уважение к коллегам по профессии и саморегулирование юридической профессии имеют первостепенное значение».

Может ли судопроизводство быть справедливым, если высказывать свою позицию и суждение смогут только прокуроры? Сможет ли суд объективно установить обстоятельства дела, если роль защитника будет пассивной, а он в первую очередь будет заботиться о собственной безопасности и благополучии?

Ответы очевидны. Однако обвинительная сторона — прокуроры, следователи, детективы и оперативные подразделения — всё чаще оказывают давление на суды, а в последнее время и на адвокатов.

Есть ли смысл давить на суд, склоняя судью принять определённое решение, обосновывая это внепроцессуальными доводами, намекая на необходимость придерживаться «государственной позиции», используя намёки и угрозы последствиями, если нужное решение не будет принято, в делах, где расследование проведено законно, полно и объективно? И на этот вопрос ответ очевиден.

Дело Ольги Панченко ярко продемонстрировало, как правоохранительные органы, используя слабость прокурорского надзора и судебного контроля, имея на руках «слабое» дело, стремятся добиться «победы» любой ценой. Как осуществляется манипуляция доказательствами и общественным мнением, как «навешиваются ярлыки» на тех, кто осмелился отстаивать свою позицию, бороться за справедливость — для себя, своих клиентов и коллег.

Сложно сказать, что стало основной причиной ареста клиента Ольги — Олега Мальцева: его имущественное положение, месть или банальное желание получить награду и продвижение по службе. Но манипуляции и подмена информации сопровождали это дело с самого начала.

Военная контрразведка и группа гражданских. И началось всё с того, что военная разведка стала проверять, насколько законно Олег Мальцев получил дипломы об образовании и свидетельство адвоката. В городе Одесса, где вопросы нацбезопасности из-за географического положения крайне важны. Было ли установлено, что единомышленники Олега Мальцева связаны с представителями спецслужб или других госорганов рф? Тоже нет. Но учёные и вообще интеллигентные люди — самая уязвимая группа. И хотя на первый взгляд в этом расследовании не было большого смысла, проще всего «нейтрализовать» либо собственноручно созданную «преступную» группу, либо имитировать её разоблачение.

Оперативное подразделение «обнаружило», как указано в сообщении о совершении преступления, «группу из 23 человек, подавляющее большинство из которых — граждане рф». Эта же информация размещена и на официальных ресурсах правоохранительных органов, которые отчитались почти о «нейтрализации ячейки фсб». На деле же это были в основном граждане Украины, а также рф, США, Кыргызстана, Беларуси, Германии — и они не имели никакого отношения к рф или её структурам.

Тем не менее, через различные «сливные бачки» начали формировать мнение о «российском следе». Вначале в процессуальных документах утверждалось, что группа была «вооружённой», но когда выяснилось, что всё оружие приобретено официально, на основании разрешений, является легальным охотничьим или спортивным, плавно «переквалифицировали» с «вооружённой» на «военизированную». А «военизированной» она была признана на основании того, что некоторые из них проходили в приложении «Дія» курс первой медицинской помощи, а при общении использовали фразу «так точно».

В деле Олега Мальцева я бы выделил два самых тревожных момента как диагноз всей системе уголовного правосудия:

1. Следствие велось оперативным подразделением, поскольку более 90% процессуальных документов было составлено оперативным сотрудником, а не следователем или прокурором. Проведение следственных действий поручалось исключительно тому оперативнику, который и «выявил» преступление, объединив в себе роли «заявителя» и «следователя». Функции следователя и прокурора свелись к роли статистов, а судебный контроль — к легализации решений, принятых оперативным подразделением.
2. «Взятие в плен» ради заключения сделки. Правоохранительные органы много писали о «общественной опасности» якобы обнаруженной ими «военизированной организации» Олега Мальцева, о том, что её участники, всего до двух десятков человек, без всякого военного опыта, пытались захватить целый город — Одессу, на что не решилась даже многотысячная группировка войск рф.

Но почему тогда, при такой «опасности», те, кто согласился признать свою вину, по согласованию с прокурором и судом «получили» наказание в виде условного срока с минимальным испытанием или штраф, эквивалентный менее чем 1500 долларов США? Предоставили ли они «чрезвычайно важные свидетельства и доказательства»? Нет. Содействовали ли иным образом правоохранительным органам? Тоже нет.

Кажется, «формула успеха» заключается в другом. Лицо удерживается под стражей без права на залог до тех пор, пока не признает вину. Не важно — в чём. Признаёшь вину, заключаешь сделку, получаешь минимальное наказание. Но уже лишён возможности требовать правды и компенсации за незаконное задержание, потому что признал, что совершил преступление. Не согласен на такое «деликатное предложение» правоохранителей — гни без залога, пока не сдашься или не соглашаешься признать вину.

И это вторая и, пожалуй, самая опасная проблема сделок в уголовном судопроизводстве. Потому что с начала войны появился такой «инструмент», как «безальтернативное содержание под стражей», позволяющий удерживать человека в СИЗО годами. Главное — «правильно написать» подозрение и квалифицировать по «нужной» статье УК.

И именно привлечение внимания суда и общественности к этим злоупотреблениям в этом деле вызвало реакцию правоохранителей, которая и привела к задержанию Ольги Панченко. С одной стороны — реализовать угрозу, которую высказывали раньше, а с другой — «намекнуть» другим адвокатам, что защищать своих клиентов нужно «более сдержанно».

Увеличение количества обысков у адвокатов, возбуждение в отношении них уголовных дел только за оказание консультаций, указывающих на нарушение прав человека и закона, угрозы, а теперь и фактическое взятие под стражу исключительно за правовую позицию — всё это явно указывает на серьёзные проблемы в системе правосудия, её разрушение и неспособность обеспечить обществу справедливость.

От редакции: 25 апреля 2025 года Апелляционный суд изменил меру пресечения для Ольги Панченко и отпустил её под залог. Но это лишь начало борьбы.

Читайте больше материалов по делу Олега Мальцева:

• Цена защиты: Игорь Федоренко о давлении на адвокатов и борьбе за свободу Ольги Панченко
• Сотрудники ДВКР СБУ использовали «втемную» органы прокуратуры и следствия СБУ для реализации коммерческого заказа. Дело Олега Мальцева
• Победа в деле адвокатки Ольги Панченко: она вышла на свободу
• Ученого Олега Мальцева не смогли завербовать спецслужбы рф — решили уничтожить его деятельность?
• Когда эмоции встречаются с правом — побеждать должно право. Иначе будет хаос
• Месть и «последнее китайское предупреждение» — адвокат Евгения Тарасенко о резонансном аресте адвоката Ольги Панченко
• Солидарность под запретом или спецразрешение на истерику
• Олег Мальцев. Заказное дело СБУ
• Дело ученого Олега Мальцева: интервью с адвокатом — https://www.priboi.news/obshchestvenno-vazhnoe/delo-uchenogo-olega-malczeva-intervyu-s-advokatom/
• Когда закон становится сценой для выступления. Видимое и невидимое в деле Мальцева
• Дело Мальцева: незаконное задержание «опасных сообщников»
• ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ ИЛИ ДЕМОНСТРАЦИЯ ОШИБОК? НЕОЖИДАННЫЕ ЗАДЕРЖАННЫЕ СБУ
• Обращение к украинскому суду проф. Джерома Крейса(Нью-Йорк)